Прошлое глазами ангела

Макс Фортис

Мы были слепы, а может просто глупы, все мы. Упиваясь собственным отчаянием, мы не видели и толики света в жизни, пока не увидели ее в смерти.

Возможно, сейчас я говорю слишком запутанно, чтобы понять мою дрожащую неуверенную речь, но… Далее все прояснится, как в одно прекрасное время прояснились наши глаза, заслоненные пеленой страдания.

Ада давно не появлялась в Чистилище, что заметно трепало нервы всем ангелам. Что хуже всего – мы совсем не чувствовали ее существования, не знали ее местонахождения, не знали ничего… Словно для нас умер наш Бог. Нет, наша Богиня.

Любой другой человек бы скептически назвал это громкими словами фанатика. Однако, каждый Ангел Смерти, преданный ей до последней капли, никогда такого не подумает. Смерть для нас – это жизнь. Она дала нам второй шанс на свое существование, чтобы исправить ошибки прошлого, понять, насколько важно дышать и чувствовать этот мир, понять, кто мы есть.

Вы знаете, кто такие Ангелы Смерти? Держу пари, что нет. Ну же, кто это? Существа, которые заботятся о душах людей, сопровождая тех в Ад или Рай? Да, отчасти верно. Но ангел это прежде всего вместилище сущих страданий и неведомой боли. Все святые мира сего были мучениками. Я прав? Безусловно. Считая ангелов посланниками добра и света, люди забываются. Они эгоистично думают о своем благе, моля нас о помощи, но никогда не думают о том, куда девается их боль. Мы забираем ее себе.

Взяв на себя роль лидера вместо Ады, Фел собрала главную девятку ангелов, что меня немного возмущало, я ведь первый в иерархии! Но особо возмущаться в этой ситуации не стоит. Она правильно поступила и не стала никого ждать. Теперь погрузившись в вакуум тишины, мы вдвоем с сестрой ожидали остальных в большом и просторном зале собраний. Здесь не было ничего лишнего, даже лишней пылинки. Посреди светлого кабинета находился только вытянутый стол овальной формы из красного дерева и расставленные вокруг него черные кожаные стулья.

Погрузившись куда-то глубоко в свои мысли, я бы даже сказал на самое их дно, Фел величаво восседала на одном из кресел, которое под ней становилось настоящим троном. Высокомерно и грациозно скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, она наверняка обдумывала ход собрания, которое должно было состояться с минуты на минуту.

Нужно быть самоубийцей, чтобы прервать в чем-то Фел, но все же я рискну:

– Фел?

– Чего тебе? – надменно отозвалась она, неспешно и вальяжно приковав ко мне свои пронизывающие багряные глаза.

– Как думаешь, что случилось с Адой?

– Скорее всего ее либо убили, либо лишили силы, – ни одна нотка в ее голосе не дрогнула, так же как и не шевельнулся ни один волос на ее голове.

– И ты так спокойно об этом заявляешь?! – взорвался я, нарушив то, о чем знал каждый знакомый с Фел. Она ужасно не любила, когда на нее повышали голос.

За долю секунды, не успел я моргнуть, в миллиметре от моего лба остановился тонкий острый стилет, повисший в воздухе с помощью телекинеза. Когда она успела бросить его в меня? Я не видел, чтобы ее руки двигались.

– Ты теряешь бдительность, – холодно бросила сестра, протянув руку к возвращающемуся к ней оружию. Стилет, достигнув пальцев Фел, тут же растворился в воздухе.

Я тяжело сглотнул, уронив на пол капельку пота, скатившуюся с моего лица.

– Все еще любишь ее?

Эти слова прошлись холодным хлыстом по моему сердцу, биение которого я начинал отчетливо слышать в своих ушах.

– Нет! Ну что ты, Фел, – усмехнулся я своему бессилию перед ее проницательностью, – мы же уже давно это проехали и замяли. Не волнуйся, все в порядке, – улыбка на моем лице прикрывала слезы в моей душе, но, кажется, сестра смотрела сквозь меня и видела их.

Она лишь едва заметно улыбнулась, тихо процитировав строки из поэмы великого русского поэта Есенина:

– В грозы, в бури, в житейскую стынь, при тяжелых утратах и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым – самое высшее в мире искусство.

Япония, Киото, 2014 год

– Уф! – выдохнул я, переводя дух, и посмотрел на самое прекрасное личико на свете, залитое очаровательным легким румянцем.

– Не смотри на меня так! – воскликнула Ада то ли с упреком, то ли с усмешкой, пихнув меня в бок локтем.

Я рассмеялся, в очередной раз окинув взглядом ее стройное обнаженное тело, прикрытое легким шелковым одеялом.

– Что смешного?

– Не обращай внимания, – я пододвинулся к ней поближе и обнял Аду как ребенок свою любимую игрушку. Не в силах остановиться я покрывал ее бледное личико почти невесомыми поцелуями, прижимал к себе и не хотел упускать это счастье из рук. Тогда я в первый и последний раз не только голосом, но и сердцем прошептал ей: «Я люблю тебя».

Мы были счастливы, радовались тем ярким дням, раскрашенным в светлые тона, но однажды все это померкло, стало каким-то тусклым и безжизненным. Мои чувства были разбиты как хрупкое стекло.

В тот день после цветочного фестиваля она была сама не своя. Ни с кем не разговаривала, избегала меня и будто боялась посмотреть мне в глаза.

– Ада, что с тобой происходит? – спросил я, поймав наконец свое неуловимое счастье.

Стоило нашим взглядам встретиться, как произошло нечто странное… Ада кинулась в слезы, рыдая в полный голос и дрожа в истерике. Ее тело обмякло в моих руках и осело на пол в беспомощности словно плюшевое тельце какого-то маленького медвежонка. Она что-то говорила мне сквозь частые всхлипывания, но как ни пытался я не мог ее понять. Слова, которые она безудержно повторяла, по сей день слышатся мне, когда я смог разобрать ее несвязное бормотание.

– Прости… прости… прости… прости… прости…

Ада повторяла лишь эти слова, согнувшись в три погибели. Стоя на коленях и опустив голову к полу, она просила у меня прощения, хотя я не знал, за что и, честно сказать, растерялся. Это выглядело как молитва. Я понятия не имел, что происходит, и только ждал, унимая внутри бешеное беспокойство.

– Ада, не плачь, – обняв свое сокровище, я поглаживал ее по голове, унимая неистовые рыдания. – Что случилось?

– Прости, – в сотый раз повторилась она, крепко вцепившись в мою футболку, – прости, что был всего лишь заменой! – вдруг выпалила она, задыхаясь от слез.

Я уже не помню, какое именно чувство охватило меня в тот момент, или же это была целая их череда, или же они просто слились в единый безобразный ком. Но я помню, что было очень больно. Боль в груди, расползалась по всем нервным путям, делая меня крайне напряженным, подчиняла разум, обращая его в рабство.

– Я не… хотела… чтобы все… так… – истерические вздохи мешали ей нормально говорить, – Мне было… очень одиноко… после расставания… с друзьями и… и… смерти Мэтта! – последнее громким хрипом вырвалось из ее груди, вызвав прерывистый кашель, – Я… пыталась найти в тебе… утешение. Хотела забыть… ту боль… но…

– Хватит, – тихо прошептал я, поднимаясь на ноги. – Тебе нужно отдохнуть.

– Макс, я… – видимо она хотела еще раз попросить прощения, но застыла с раскрытым ртом, глядя мне в лицо.

То, что она увидела, наверняка ее потрясло. В беззвучном потоке по моим пылающим щекам катились слезы. Я не осуждаю себя за это и не пойму других, кто захочет меня за это осудить. Возможно, вам незнакомо глубочайшее, светлое и искреннее чувство к Богине, которая и есть вся твоя жизнь.

Я собирался уйти, но не мог – она не дала, вцепившись дрожащими ручонками в мои ноги.

– Не уходи! Пожалуйста… я не хочу больше оставаться одна…

– У тебя есть другие ангелы.

– Но..! Ты… самый близкий, – я не мог сопротивляться ее словам и не мог вырваться из плена этих серых глаз, – не оставляй меня одну, – буквально умоляла она.

Я подавил в себе страдание и слезы, заглушил чувство горечи и по сей день остаюсь для нее верным другом. Хочет ли она общения, заботы, секса, я всегда рядом, даже зная, что ее сердце принадлежит другому.

Как бы мы ни старались казаться сильными, улыбаться близким, чтобы те не беспокоились, мы никогда не сможем залечить душевные раны, пусть они были получены нами очень давно. Рана, оставленная глубоко в сердце, никогда не заживает.

Совершенно растерявшись от непроизвольного неприятного разговора с сестрой, я пытался как-то удалить ту паузу, которая прессовала меня с жуткой активностью. Каково было мое облегчение, когда я увидел в дверном проеме своего незаменимого друга – Эдварда. Эд, засунув свою рыжую голову в помещение и опознав нас с Фел, зашел и, развалившись на стуле, вольно закинул ноги на стол.

– Эдвард! – угрожающе прошипела наша мегера, и под страхом быть побитым за свою фривольность парень прилежно сел за стол.

– Ребят, а вы чего такие томные? – поинтересовался он, поправив напульсник на левой руке.

– С чего ты взял? – улыбнулся я, надевая маску радости и благополучия, – все пучком.

Друг ответил мне не менее лучезарной улыбкой. Господи… ответь мне. Почему ты не дарил ему эту улыбку раньше?..

Словакия, Братислава, 2000 год

Скитаясь по разным странам в качестве туриста, я наблюдал развитие мира, народа, изучал различные культуры. Это было тяжелое время, и таковым его сделала Рика. О чем она думала, я не понимал. Разорвав все отношения с ангелами, она поставила крест на имени Смерть. Кто-то должен был продолжать дарить покой умершим душам, и, соответственно, ангелы занимались этим самостоятельно. Кроме меня. Я путешествовал по миру не только для собственного удовольствия, но и для еще одной важной цели – поиска новых ангелов. И вот однажды, остановившись в столице маленькой восточно-европейской страны, мне довелось повстречаться с одним мальчиком, хрупким с виду, словно редчайший хрусталь, но невероятно сильным внутри, чью волю ничто не могло сломить.

Теплым осенним днем, я шествовал по одной из улиц города, запечатлевая яркие моменты на фотоаппарат. Я вертелся и крутился, как мог, чтобы не упустить ни одной важной детали. И я ее не упустил.

Ища объективом удачные пейзажи, я остановился на черном дыме, который целым столпом валил из-за крыш магазинов. Паника, потрескивающая до этого незаметными искорками, в один миг вспыхнула всепоглощающим огнем. Крича от страха и ужаса, словаки единым потоком, убегали в противоположную сторону от бедствия. Запах дыма и гари, распространялся по воздуху, вызывая многочисленные кашли. Огонь усиливался с каждой секундой, его сильный фетор без всякой жалости проникал в легкие людей, создавая удушье.

Я замер, прикованный глазами к этой картине. В суете меня кто-то толкнул, едва не опрокинув как замершую статую, но, к счастью, я удержался на ногах. Однако моя камера была разбита вдребезги, стоило ей выскользнуть из моих онемевших рук.

Я совсем не обратил на это должного внимания, словно позабыв, что эта вещь для меня значила – я ринулся к очагу возгорания. Пойманные в сети страха, мужчины и женщины подобно обезумевшему стаду бежали сломя голову, толкая друг друга, дети, отчаянно уцепившись за руки родителей, еле поспевали за ними, рыдая в истерике.

Уже были слышны сирены пожарной, но я слышал их как будто из-под воды – настолько мое внимание привлек этот огонь. Нет, не столь было красиво или устрашающе это стихийное явление, меня просто что-то туда вело, я чувствовал и знал, что должно произойти нечто важное для меня.

Минуя несколько строений, я добрался до главного происшествия – целого горящего квартала. Охваченный яростным пламенем район, распространял огонь дальше по всему городу. Мое внимание привлек небольшой частный дом, который был превращен в черную обвалившуюся груду стройматериалов. Вскоре подоспели пожарные, незамедлительно принявшись за работу. За ними приехала и скорая помощь. Благодаря спасателям огонь постепенно утихал, двое пожарных вбежали в дом, чтобы проверить остался ли там кто-нибудь. К сожалению, через время оттуда вынесли двоих обгоревших человек, которых немедленно погрузили в белую машину скорой помощи.

Страшная картина бедствия потрясла меня и не отпускала с той зловещей улицы. В реальность, словно лицом в грязь, меня кинул грубый толчок. Сам не ожидая такого столкновения, рыженький мальчишка, на вид обычный пятиклашка, еле устоял на ногах и, совсем не сбавив ходу, мчался как ветер к спасательным машинам.

– Мама! Папа! – сквозь рыдания, раздирающие грудную клетку мальчика, кричал он и бежал прямиком к дому.

Один из столбов в спасательной форме остановил рыжего, не давая ему продвинуться дальше.

– Мальчик, тебе туда нельзя, – строго отрезал пожарный.

– Пропусти меня! – выкрикнул ребенок, пнув «злого дядю» под колено, и мчался дальше за удаляющейся белой машиной. – Мама! Папа! – снова и снова звал он, сбавляя сумасшедший бег на беспомощный ход, после чего упал на колени, содрогая криком витающий в воздухе пепел.

Не знаю, сколько прошло времени, но я продолжал стоять и смотреть на маленькое беспомощное существо, которое в один миг потеряло опору в жизни. Лишившись родителей, мальчик впал в беспамятство. Он недвижно, словно статуя, сидел на дороге около груды углей, что когда-то была его домом.

Солнце давно скрылось за пеленой грозных серых туч, за которыми поблескивал свет молний. Тихий гром, звучащий с каждым разом все громче, отдавался где-то в дальней зоне моего понимания. Все мое внимание было приковано к рыженькому мальчишке. Я не мог к нему подойти и даже специально скрыл свое присутствие, но и уйти я тоже не смел. Слишком завораживающей аурой обладал воздух, налитый горечью и отчаянием.

Улица была пустынна, складывалось такое впечатление, что город полностью вымер. Ливень к тому времени разошелся на всю катушку, плотной стеной закрывая обзор улочки. Я, шлепая по лужам, немного приблизился к мальчику, и в тот момент по моему телу пробежала волна удивления. Раскрыв большой черный зонт, над ним тенью навис высокий худой мужчина.

– Что у тебя случилось, мальчик? – вежливо обратился к продрогшему комочку спаситель, но помимо вежливости я заметил некие скользкие нотки в его голосе.

Ничего не ответив, промокший до нитки ребенок, поднял красные, опухшие от слез, глаза на мужчину и снова опустил голову.

– Я могу тебе чем-то помочь?

В ответ ему также прозвучала тишина.

– Идем со мной. Я помогу тебе, – пытался вселить надежду в него этот скользкий тип, вызывающий у меня ассоциации со змеей.

Человек с зонтом поднял мальчишку с мокрого асфальта и, взяв его за руку, повел в неизвестном направлении. Видимо бедняге было все равно, и с пустыми глазами он покорно шел за незнакомцем. Не собираясь упускать их из виду, я постоянно следовал за ними.

– Как тебя зовут? – поинтересовался мужчина, уводя ребенка все дальше в темную глушь. Жилые дома скрылись из поля зрения, и сейчас передо мной открывалась картина густого леса и маленького обветшалого домика, находящегося в тени громадных крон.

Сохраняя свою молчаливость, мальчик двигался дальше, но через несколько секунд он, наконец, представился тихим охрипшим голоском:

– Ян… – произнеся свое имя, он закашлялся, – Ян Грегов.

– Не бойся, Ян, – слащаво улыбнулся скользкий тип, журавлиными шагами приближаясь к ветхой избушке.

Сложив старый, перечиненный на сотню раз, зонт, мужчина завел мальчика в дом, и как только дверь соединилась с проемом, он толкнул Яна в открытый люк, ведущий в подвал. Не пытаясь даже за что-то удержаться, мальчишка рухнул вниз. Я хотел было ринуться ему на помощь, но, вспомнив о своей конспирации, громадным усилием воли заставил себя остаться на месте. Послышался звук удара о твердую поверхность и ломающихся костей. Приглушенный болезненный вой эхом отдался в само жилище.

Скинув мокрый от дождя плащ, сутулый и кривой изверг спустился по заржавелой лестнице вниз, грубым рывком подняв корчащегося от боли паренька. Если бы я мог, я бы тебя к стене пригвоздил, урод! Но я просто не имел права вмешиваться.

Впереди простирался длинный бетонный коридор, облаченный в полумрак. Тусклые лампочки, криво развешанные вдоль «туннеля», бросали угрюмый свет на низкие обшарпанные стены, внизу которых валялось множество подохших мотыльков и других насекомых. Жуткое зрелище.

Не встречая никакого сопротивления со стороны Яна, мужчина повел его вперед по коридору. Дойдя до серой двустворчатой двери, которая когда-то блистала белизной цвета, они вошли в нее, встретив со стороны петель неприятный скрежет. В этой неяркой комнатке, напоминавшей лабораторию, трудилось три человека, которые, по всей видимости, находились под началом сего кривого незнакомца.

– Добрый вечер, коллеги, – деловито поздоровался он, чуть склонив голову.

Коллеги в белых халатах и лицами цвета стен от нехватки солнца приветственно отвесили ему неуклюжие поклоны и снова уткнулись в работу, состоящую из рассматривания каких-то стеклышек в микроскоп.

Не отвлекая людей от работы, мистер кривой поволок дальше свою бедную жертву. В дальнем углу лаборатории вырисовывался нечеткий силуэт еще одной двери, которую было довольно сложно заметить.

Войдя туда вслед за преследуемой мной парой, я врос в пол, немигающим взглядом уставившись на обстановку помещения. Это была тюрьма… За ржавыми от сырости решетками тихо всхлипывали маленькие дети примерно того же возраста, что и Ян. Лампы также не отличались особой яркостью. С потолка капала вода, а кое-где на стенах от нее четко выделялись желтые следы.

Во мне умещалось неимоверное количество злости, готовое вот-вот выплеснуться наружу.

Закинув рыжего в одну из камер к продрогшим и голодным беднягам, садист удалился в лабораторию. Взглянув тогда в глаза Яна, я понял – внутри этот мальчик уже умер, жизнь для него закончилась. Закусив губу, я чувствовал, как больно мне защемило сердце…

Двое суток я провел в этом каземате. За это недолгое время я успел понять, что находящиеся здесь люди (хотя я считал их нелюдями за такие поступки) отлавливали никому не нужных детей и ставили на них опыты, проводили эксперименты. По всей видимости, они хотели узнать пределы человеческих возможностей, пичкая малышей всякими средствами, которые также разрабатывались самими извергами.

Перешептываясь, пока была возможность, до смерти напуганные дети, безудержно пытались придумать план побега, потому что они понимали – те, кого уводили на опыт, больше не возвращались. Один только рыженький мальчишка, неподвижно сидящий у стены, смотрел в одну точку пустыми глазами, пропуская все мимо ушей.

На третьи сутки, ближе к вечеру, в темницу зашел один из подчиненных главного экспериментатора, внимательно осматривая каждого ребенка. Те, как испуганные котята, жались друг к другу, отползая все дальше от решетки. Ян же не проявлял ни капли страха или волнения, демонстрируя полное безразличие.

Остановив свой выбор именно на нем, человек вывел его из камеры и повел в лабораторию, где вовсю кипела работа.

– Сегодня, коллеги, – заговорил главный, – мы опробуем новое вещество для повышения физических способностей.

Послушно взобравшись на кресло, Ян позволил пристегнуть себя кожаными ремнями и лениво повернул голову в мою сторону, взглянув на меня все тем же пустующим взглядом. Он, что… видит меня?!

Но не успел я перебороть свое удивление, как к нему приблизился один из мужчин, держа в руке шприц со странной розоватой жидкостью. Воткнув иголку в вену мальчишке, ему ввели вещество до самого конца.

Реакция пошла почти сразу: подопытного начало корчить от боли, на бледной коже ярко-красными полосами выделялись сосуды, вены начали бешено пульсировать, от его сумасшедших конвульсий кресло заходило ходуном. Но, что было дальше я даже и вообразить не мог.

Внезапно потерявшие всю надежду глаза мальчишки вспыхнули живым огнем, злостно оглядев своих мучителей. Те, завидев страшный взгляд ребенка, отшатнулись от него на пару шагов. Находясь под действием неизвестного вещества, Ян с легкостью разорвал, казалось бы, крепкие ремни и с ловкостью лемура вскочил на спинку кресла, великолепно держа равновесие. Я усмехнулся про себя. Так он все слышал и все понимал. Он знал, что тщетными попытками, которые предлагали его сокамерники, выбраться невозможно. Он специально ждал этого момента, когда будет под действием наркотика. Ян сильно рисковал, не зная, что может его ждать, но он сделал это. Решив, что терять в этой жизни ему больше нечего, он задумал пусть даже ненамного, но сократить число отвратительных людей в этом мире.

Обладая сокрушительной силой, Ян зверски разорвал своих обидчиков как обычные плюшевые игрушки. Я и не знал, что десятилетний ребенок может так обозлиться на жизнь, превратившись в животное. Страшно было на это смотреть, действительно страшно…

Вглядываясь в наведенное кровавое месиво, Ян рухнул на четвереньки, с ужасом смотря на свои запятнанные кровью руки. Его тут же стошнило. Действие вещества начинало набирать обороты, и, крича от боли, паренек хватался за голову, бился об пол, но ничего не мог сделать. Кровь у него хлестала из носа и ушей, конечности стало сводить судорогой. В мучениях он подполз к останкам своих обидчиков, нашарил связку ключей и, из последних сил швырнув ее в открытую дверь с камерами, упал на пол, не подавая никаких признаков жизни.

Через некоторое время на поверхности у ветхого домика я стоял, держа за руку душу рыженького пацана, который в последний раз осматривал окрестности родного города.

– Ангел, скажи, – тихонько обратился он ко мне, – что это за город? Я здесь жил? – он поднял на меня любопытные глазки, сильнее сжимая мою руку. И вдруг я понял – он потерял память. Никогда еще не встречал такие души, какие бы тут же забывали о своей жизни – это происходит не сразу, но сейчас наверняка сработало другое. Сложившиеся обстоятельства, подернувшие психику Яна, и вызвали амнезию.

– Да, – спокойно ответил я, наблюдая за ярким закатом.

– Ангел, а ты знаешь, каким я был при жизни? – с естественным детским поведением он жаждал знать о себе, но рассказывать такие мрачные моменты я не хотел. Не желаю, чтобы этот ребенок вспоминал о своих страданиях.

– Извини, но я ничего о тебе не знаю, – виновато опустил я голову.

– Ничего страшного, – подбодрил меня Ян и с особой задумчивостью произнес. – Интересно, как же меня звали…

– А знаешь, что, – я по-дружески закинул ему руку на плечо, – не нужно вспоминать. Давай придумаем тебе новое имя.

– Давай, – лучезарно и искренне улыбнулся он, ответив мне в той же манере – положил худощавую ручонку мне на спину.

– Как тебе имя Эдвард? – предложил я после недолгих раздумий.

– Мне нравится! – радостно воскликнул мальчуган. – Давай еще и фамилию придумаем.

– Та-ак, – протянул я, возведя глаза к небу. – Эдвард Ньюман… Эдвард Гритс… нет. Эдвард Ларсон… а? Как тебе?

– Хорошо звучит, – ему явно понравилось и, встав напротив меня, он протянул руку, вежливо представляясь: – Эдвард Ларсон. А Вас как зовут?

– Макс Фортис, – ответил я, скрепив рукопожатие.

В тот день на веснушчатом лице моего друга засияла самая светлая улыбка.

В реальность меня вернул оглушительный возглас Эда, оповещающий о прибытии еще одного из нас.

– Юрия! – подскочив и чуть не опрокинув стул, друг кинулся обниматься с номером девять.

– Эд, – тихо и скромно смутилась Юри под нашими с сестрой взглядами, будто у них с Эдвардом был роман, и она усердно пыталась это скрыть. Конечно, ничего этого не было, просто девушке было непривычно ощущать чью-то заботу на себе. Да, душевного тепла в жизни она и знать не знала…

Дания, Хельсингер, 1929 год

1929 год ознаменован началом Великой депрессии, также известной как мировой экономический кризис, затронувший большинство стран. Небольшое государство в Северной Европе, Дания, не осталось в стороне. Настало сложное время.

Зимой того же года я проездом был в городке под названием Хельсингер, находящимся недалеко от столицы, Копенгагена. Январь выдался холоднее, чем обычно для горожан. Хоть снега почти не было, но промозглый ветер нарочито пробирался под одежду. Натянув повыше воротник, я сжался в комочек, попивая горячий кофе ранним утром в одном из кафе на набережной.

Туман густо расстилался над водой, пытаясь скрыть мосты и серые здания. Солнце видимо решило взять сегодня отпуск, поэтому не найдя в себе желания проводить день в угрюмой обстановке, я заплатил за кофе и неспешным шагом направился в гостиницу.

Народу на улицах было мало, если учитывать тот факт, что было всего лишь семь часов утра. Окна многих магазинчиков были наглухо заколочены досками – кризис проникал во все щели.

Печально вздохнув на тяжкую судьбу этого мира, я продолжил свое одинокое шествие, как вдруг из-за угла на меня налетела юная девица, вцепившись в меня жилистыми хваткими ручонками. Дрожащая от холода, босая, в рваной одежде, которая больше походила на половую тряпку, чумазая и жутко напуганная, она смотрела на меня огромными голубыми глазами, из которых ручьями катились хрусталики-слезы. Ее лицо было вымазано в грязи, но не теряло своей красоты. Оглядев девушку с ног до головы можно было без труда догадаться, что она, нечаянно споткнувшись, угодила в противную грязевую лужу.

– Помоги мне! – прокричала мне прямо в лицо незнакомка, дрожащими руками ухватившись за мое пальто.

– Что случилось? – спросил я, пытаясь вселить в нее хоть каплю спокойствия, обхватив ее ледяные руки.

– Спаси меня от них… – выдавила девушка сквозь рыдания, но не успела она продолжить свою мольбу, как вслед за ней из-за того же угла, показался грузный мужчина средних лет, не внушающий никакого доверия.

– Юрия! – прогремел он, быстрыми шагами приближаясь к своей цели.

Завидев мужчину, та самая Юрия забилась в истерике, встряхивая меня как пыльное одеяло. Она рыдала, кричала и до потери сознания умоляла меня о помощи. Я хотел ей помочь, действительно хотел, но никак не мог понять, что происходит.

– Юрия! – еще раз вздыбился мужчина и, подойдя к ней, схватил беднягу за длинные волосы, пытаясь ее оторвать от меня. – Ради Бога извините, – зыркнул он на меня.

– Что вы делаете?! – моментально вскипел я. – Как вы обращаетесь с девушкой?! Отпустите ее!

– Ты не знаешь, что говоришь, парень! – оборвал меня человек, грубым рывком притянув к себе Юрию и выдрав ей клок волос, судя по ее болезненному писку. – Эта скотина сбежала из дома. Ей давно уже пора в психушку. Ну, мать тебя сегодня хорошенько выпорет! – пригрозил он ей. – Совсем умом тронулась, дура!

– Вы ее отец? – холодно заметил я, бросая сочувственный взгляд на беднягу, которая тщетно пыталась вырваться из отцовской хватки, обрушая на него совсем слабые удары рук и ног.

– Отчим, – ответил он, залепив девушке по лицу, после чего все ее избиения прекратились. – Еще раз извините, – развернувшись, мужчина потащил страдалицу за волосы в обратном направлении. И пока они не скрылись из виду, девушка с красивым именем и прекрасными глазами смотрела на меня, беззвучно повторяя трясущимися губами: «Помоги мне».

Оглядевшись, я достал из кармана немного смятый билет на поезд, бросил его в урну и, став невидимкой для всех смертных, поспешил догнать Юрию и ее отчима.

Мне повезло, и я успел не потерять преследуемую мной пару человек. Отчим доволок свою падчерицу до небольшого частного домика и, зайдя за калитку, бросил ее на землю.

– Вот чертовка! Опять сбежать вздумала! – остервенев, он избивал ее ногами, пока несчастная, лежа на холодной земле, пыталась защититься от ударов.

– Не бей ее! – завизжал тоненький детский голосок, и из дома выскочил маленький мальчуган лет шести-семи. Ребенок подбежал к мужчине, и что было силы, толкнул его. – Не бей мою сестру! – заплакал мальчик, обняв старшую сестру.

А ведь если приглядеться, сходство у них и правда было поразительное.

– Уйди! – отчим хотел ударить пасынка, но почему-то остановился.

Как будто стараясь не причинить вреда мальчишке, он поднял его и отнес в дом, заперев в одной из комнат. Как бы ни бился ребенок в закрытую дверь, отчим пропускал все мимо ушей.

– Юрий! – девушка погналась вслед за братом, но мужчина настойчиво не пускал ее туда. – Выпусти его! – в приказном тоне сокрушалась она. – Джорк, ты оглох? Открой дверь!

В ответ на все ее вопли мужчина в очередной раз хватанул Юрию за волосы и со всего маху ударил головой о кухонную тумбу. Плюнув на боль и кровь, потекшую по лицу, словно уже привыкнув к этому, она схватила тарелку из сушки и разбила о голову Джорка.

– Чтоб ты сдох! – проклинала отчима Юри, швыряя в него посудой и прочими подручными средствами.

Молча подняв один из осколков, тиран молниеносным движением руки нанес удар по взбешенной девчонке. Та успела защититься, выставив блок рукой, но порез получился довольно глубоким. Не унимая гнев, Юри продолжала бить злотворца со всех сил, кидаться в него посудой, разбивать об него прочие вещицы. Он же в свою очередь колотил хрупкую девушку. Это сумасшествие… Я в жизни ничего подобного не видел! На теле юницы пребывали не сходящие синяки и ссадины, царапины и даже раны, неумело замотанные в бинты.

– Угомонись, в конце концов! – озверел мужчина, схватив деревянный стул и занеся его над головой Юрии.

Распахнув глаза от страха, она вскрикнула и хотела увернуться, убежать подальше из этого ада, но ее настиг увесистый удар по спине. Повалившись с ног, девчонка, всхлипывая, закрыла голову руками, сжавшись всем телом. Отчим продолжал свои злоключения, которые Юри приходилось героически терпеть. Слыша крики и грохот, из соседней комнаты сестру звал маленький братишка. Бедные дети, сколько боли истерзало им все детство.

– Ну я тебе устрою! – злостно глумился Джорк.

Последний раз ударив девушку стулом, он откинул его к стене и, подняв ослабленную разбитую беднягу за ногу, потащил ее к дивану, видневшемуся в дальнем углу узкого коридора. Сообразив, куда ее тащит мучитель, Юрия как резаная заверещала на весь дом:

– Нет! Отпусти меня! Оставь меня в покое!

Она сильно ослабла, но продолжала вырываться, биться, хвататься за все, что можно. Чудом вырвавшись, девчонка попыталась встать на ноги, прихрамывая, торопилась к выходу, но все бесполезно. Безжалостный деспот еще яростнее набросился на нее. Он в три счета дотащил девчушку до дивана, срывая с нее и без того рваную, стертую до дыр одежду. Хватая ее за руки и за ноги, он управлял ей как марионеткой, подминая под себя. Смачно выругавшись про себя, я отвернулся и отошел к столу, сев на единственный неопрокинутый стул. И, бессильно закрыв глаза ладонью, слышал, как насилуют несчастного подростка, ломая ей жизнь, словно тонкую тростинку.

Поздно вечером вернулась мать семейства, ругая дочь и нервно жестикулируя.

– Бесстыдная шалава! – надрывалась она, бегая своими маленькими поросячьими глазками. – Вздумала совращать моего мужа! – в адрес Юрии продолжали литься словесные грязевые потоки до того момента, пока маленький мальчишка с красными опухшими глазами не подергал мать за юбку.

– Мамочка, – сиплым голоском попросил ребенок, – не кричи на нее, пожалуйста…

– Золотко мое, – женщина обняла сына, поглаживая его по голове, – пойди поиграй во дворик, хорошо?

Юрий помотал головой.

Кажется, теперь я начал понимать происходящее. Джорк не хотел нанести увечий мальчику, потому что мать любила своего сына. Зато с дочерью обращалась как с дешевой вещью. Сама женщина была заурядной внешности, некрасива. Ее маленькие черные глазенки вечно бегали, как бы пытаясь охватить каждую деталь, засаленные жиденькие волосы облепили ее уже не молодое лицо, на котором при взгляде на дочь появлялось неприкрытое чувство отвращения и зависти. Мать попросту завидовала дочери, чья красота могла поразить сердце любого мужчины. В отличие от матери она обладала шикарными густыми локонами, большими ясными глазами, фарфоровым личиком и стройной фигурой. Понимая, что за издевательство над Юрией ему ничего не будет, Джорк избивал девушку и в отсутствии жены распускал руки, насилуя красавицу-падчерицу.

Встретив со стороны сына упорное сопротивление, женщина, залепив Юрии пощечину, выкинула ее на улицу. Девушка с флегматичным выражением лица шаркающей походкой зашла в сарай, доверху наполненный ужасной вонью. За ограждениями громко хрюкали свиньи, но, не обращая внимания на животную возню, девочка аккуратненько легла на прогнившую солому, укрывшись давно не стиранным стеганым одеялом.

Примерно спустя десять минут к ней прибежал брат. Присев на корточки рядом с сестрой, он поглаживал любимую Юрию по голове, от чего из закрытых опухших девичьих глаз покатились горькие слезы.

– Грета, нам нужно серьезно поговорить, – деловито заявил Джорк жене, когда прибравшись в доме, они сидели за столом, довольствуясь небогатым ужином.

– О чем?

– Я сегодня с утра был в доме для душевнобольных. Они согласны принять Юрию, но при этом нужна твоя подпись.

Женщина удивленно похлопала ресницами, погрузившись в глубокие раздумья. Что же ты делаешь? Какая мать бросает своего ребенка в психушку?!

– Ты взял у них необходимые бумаги на подпись? – спросила Грета, достав из ящика тумбы пишущие предметы.

– Конечно, – едва скрывая радость, сообщил мужчина, разложив перед женой несколько документов.

Легким движением руки Грета без зазрения совести сделала еще один надлом в жизни дочери.

Ранним утром следующего дня Джорк, Грета и невыспавшаяся Юрия, прижимающая к себе авоську с вещами, стояли у ворот психбольницы. Охранник, сняв замок с ворот, впустил посетителей, закрывая за ними скрипящую решетчатую створку. На просторной площади возвышалось немного покосившееся здание с облупленными стенами. Внутри больница тоже была не шик.

Женщина невысокого роста, немного пухленькая, подбежала к прибывшим, застегивая на ходу пуговицы белого халата.

Формальности зачисления Юрии в больницу были наскоро улажены, и уже через несколько минут девушка стояла в палате у окна, ловя на себе взгляды соседей по палате. Кто-то смотрел на нее с презрением, кто-то со страхом, пытаясь спрятаться под одеялом.

В мутном немытом окне она разглядывала автомобиль родителей, отъезжающий от ворот здания, ставшего для бедняжки тюрьмой.

– Будьте вы прокляты, – прошипела она, уперевшись лбом в стекло. На желтоватый подоконник упали несколько слезинок, которые были вызваны переживаниями за младшего брата.

Прошла ровно неделя, как Юрия оказалась в психушке. Со временем у нее стала с устрашающей скоростью развиваться эпилепсия, зачастую случались приступы истерии. На других это сказывалось агрессивным поведением, но при этом пациентка, прослывшая как «тихая бестия», не говорила ни слова. Всю неделю девушка ни разу не издала и звука. На врачей и остальных обитателей сумасшедшего дома она глядела исподлобья, с опаской, сторонясь даже банальных предметов. В любой момент, спокойно шествуя по коридору в сопровождении доктора, она могла в страхе шугануться от двери или лампочки, забившись в темный угол. Другими словами, Юрия свихнулась.

Последний день ее жизни прошел в том же ритме: после завтрака прогулка во внутреннем дворике, далее обследование, свободное время и обед. Во главе с врачом и медсестрой, замыкающей шеренгу пациентов, больных провели в столовую, где уже были накрыты столы с какой-то противной похлебкой. Каждый занял свои места и молча приступил к трапезе. Некоторые о чем-то яро перешептывались, кто-то трусливо проглотил тарелку супа и ждал, когда его, наконец, уведут в палату, другие буйно опрокидывали гадкий обед, громко топая ногами.

Юри же спокойно съела свою порцию и тихонько ждала, пока не наступит время вернуться в палату.

– Эй, красавица, – пододвинулся к ней вместе со стулом какой-то парень, который, как я заметил, всю неделю проходил мимо нее, жадно облизываясь.

Искоса глядя на собеседника, Юрия пугливо отклонила корпус, пытаясь унять дрожь в руках.

– Пойдем в мою палату, – нагло заявил он, подмигнув ей, и отчего-то у меня вдруг руки зачесались. – Никто и не заметит.

Подбородок девушки задрожал, приоткрывшийся миниатюрный ротик пытался что-то вымолвить, а глаза в ужасе с примесью злости и ярости, распахнутые до максимума, бешено бегали туда-сюда. В следующее мгновение в столовой больницы вспыхнула паника. Юрия пронзительно, что пробирало до самых костей, окутывая позвоночник холодом, закричала – стекла задрожали, готовые вот-вот лопнуть. Схватив тарелку, она наотмашь разбила предмет посуды о лицо парня, изуродовав его царапинами, из которых засочилась кровь. Вскочив со стула, она обеими руками крепко взялась за табурет и опустила его на голову молодого человека, размозжив ее о стол. Перепуганные до седины больные кинулись врассыпную подальше от страшного зрелища, врачи и охранники незамедлительно поспешили остановить опасную пациентку, а Юри все продолжала делать из парня отбивную. Завидев приближающихся к ней людей в белых халатах, девушка рванула от них со всех ног, но понимая, что бежать некуда, прибилась к стенке и, вцепившись ногтями в шею, разорвала себе горло.

– Идем, – я протянул ей руку, когда душа девчонки облегченно парила возле меня.

Она было ответила мне тем же, но, вспомнив о чем-то важном, остановилась, направившись к выходу из психиатрической лечебницы.

– Куда ты? – спохватился я, следуя за ней по пятам.

Юрия ничего мне не отвечала, только упорно двигалась в определенном направлении. Как я позже понял, мы шли к ее дому, но, что она хотела сделать, я не понимал. Оглянувшись на меня, девчушка побежала быстрее, проникнув в дом, сквозь стену. Я, не теряя времени, переместился вслед за ней и был шокирован ее задумкой: стоя за спиной младшего братишки, она обнимала его, даже зная, что мальчик ничего не почувствует.

– Нет, Юрия, стой! Если ты заберешь его сейчас, то..! – но она меня не слушала. Я не успел ей помешать, как она крепко обняв душу брата, вытащила ее из тела. – Его душа погибнет, – закончил я свою речь, покачав головой. Что же ты наделала, Юри?

Тело Юрия обмякло и повалилось на пол, да и душа была не в лучшем состоянии. Подняв полупрозрачный образ любимого маленького человечка, девушка прижимала его к себе, поглаживала по голове и задыхалась от восторга.

Забрав обоих в параллельный мир, я получил выговор от Фел, что не смог спасти душу мальчика. Но стоит ли сейчас об этом говорить? Уже слишком поздно. По сей день в темной каморке Юрии хранится душа ее брата, покоящаяся в маленьком хрустальном гробике, увитом живописными узорами паутины.

– Сколько можно ждать? – пока еще терпеливо поинтересовалась моя сестра о задержании ангелов на собрание. – Черепахи и те быстрее передвигаются.

– Фел, будь терпимее, – с легкомысленной улыбкой ответил Эдвард, устремив взгляд в окно. – Да, Юри?

Готичная девушка только пожала плечами, скромно теребя кружева на пышной юбке. От излишества света в комнате она сжалась, опустив плечи и голову, и украдкой поглядывала на своего кумира – Фел.

Юри восхищалась своей наставницей, которая была для нее примером, эталоном женщины и ангела. Всегда сдержанная, статная, воспитанная, и самое главное сильная характером – с холодным сердцем и стальными нервами. Девяточке этого всегда недоставало, она была слаба и меланхолична, но упорно трудилась над собой, чтобы стать сильнее, стать такой как ее наставница.

– Я не музейный экспонат, Юрия, – как обухом по голове заявила сестрица, заметив на себе чужой взгляд.

– И-извини, – заблеяла испуганная тоном сестры девушка, уставившись на свои коленки.

В дверь постучали, и в комнате показалась маковка нашего популярного ловеласа – Рафаэля.

– Плюс один, – радостно объявил Эд, в стиле паркура перепрыгнул стол и пожал испанцу руку.

– Прошу прощения за небольшую задержку, – отвесил поклон Раф.

– Еще бы дольше провозился, червь патлатый, – сгрубила Фел, смерив парня строгим багровым взглядом.

– Не будь так жестока, моя снежная королева, – артистично воспел Седьмой, и кажется сестре понравилось такое сравнение. – Девушки, вы сегодня как всегда прекрасны, – завел он вечную песню. – Юри, ты обворожительна в своей мрачной красоте, – Рафаэль взмахнул рукой, и в ней тут же появился небольшой букет белых лилий. Он протянул его девушке, отчего та заметно смутилась.

– Ты пришел сюда флору разводить? – сердилась сестра, что в принципе случалось систематически.

– О, моя великолепная снежная леди, – принявшись дальше разыгрывать сцену, испанец, не пряча своего горячего темперамента, опустился перед сестрой на одно колено. – Зачем Вы так холодны со мной?

На лице Фел промелькнула едва уловимая усмешка.

– Уйди по-хорошему.

– Нет, не разбивайте мое сердце, миледи! – наколдовав роскошный, пышный букет гортензий, пестрящий различными яркими цветами, он смиренно протянул его, преклоняясь перед собеседницей как перед настоящей королевой.

– Ах, Рафаэль, Вы тратите время зря, – с ехидной ухмылкой подыграла ему Фел, приняла букет и ногой в грудь оттолкнула от себя надоедливого цветочника.

Раф, тяжело вздохнув, поднялся с пола, отряхнул изящный белый костюм и расположился на стуле, закинув ногу на ногу.

– Что известно про Аду? – серьезно спросил он, веселье как рукой сняло.

– К сожалению, пока ничего, – ответил я. – Но чувствуется мне, что произошло нечто неприятное.

– Надеюсь, обойдемся без войн, – горько отметил он.

Не знаю, что тебе ответить, друг, но я прекрасно понимаю, как тебе тяжело думать о войне.

Испания, поселок Игеруэла, 1431 год

Одному только Богу известно, как меня занесло в эту небольшую испанскую деревеньку. Но, прибыв сюда, я сразу понял – назревает война. Назревала она видимо уже давно, но, по словам солдат, сражение должно было состояться на следующий день.

Разбив лагерь, военные готовились к важному для них дню, который для любого мог стать последним. Прячась в домах и палатках от палящего июньского солнца, испанцы начищали одежду, затачивали копья и штыки, проверяли оружие на готовность. Некоторые объезжали лошадей, либо вычищали денники. Офицеры собрались в тесном штабе, чудом умещаясь на площади в парочку квадратных метров, и проверяли в сотый раз выложенную по полочкам стратегию. Приняв свой излюбленный невидимый вид, я подкрался к трем солдатам, примостившимся на пеньках под жарким солнцем. Обливаясь потом, они о чем-то непринужденно болтали, будто завтра должен быть совсем обычный день. Посередине сидел хорошо нам знакомый Рафаэль Диас в одних брюках, обнажив загорелый торс.

– Ну и денек, – выдохнул сидящий справа от него молодой парень, с виду совсем еще ребенок, но наверняка ему было восемнадцать – не больше.

– Как бы нам не получить тепловой удар и завтра с лошади не свалиться, – гоготнул другой собеседник, выглядящий старше своих друзей лет эдак на десять.

– Икер, а не проще надеть головной убор? – подметил Раф и, вытерев пот со лба, положил копье на землю рядом с собой.

– Хорошая мысль! – подпрыгнул паренек и сбегал в палатку за тремя уборами. Через минуту все трое сидели в облегченных военных кепках.

– И за что мы воюем? – тяжело вздохнул Рафаэль, вскинув голову к ясному голубому небу, по которому в размеренном темпе проплывали пушистые облака. – За то, что мы разной веры? Глупость какая.

– Глупость-то может и глупость, – подтвердил Икер, – но раз есть приказ, значит надо воевать.

Чувствуя, что ситуация становится слегка напряженной, светловолосый (что не характерно для испанской национальности) паренек повернулся всем корпусом к Рафаэлю с лучезарной улыбкой.

– Раф, а как там твоя семья поживает?

– О, чудесно! – моментально оживился он, принявшись с огромным воодушевлением повествовать о самых дорогих ему людях: – Изабелла, ах как же я ее люблю, ждет меня в Валенсии и обещала к моему прибытию испечь мой любимый яблочный пирог. И каждый раз как я прихожу домой, она меня радует чем-то космически вкусным, что пальчики оближешь! Как же мне повезло с женой.

– А твоя дочка? – поинтересовались в один голос собеседники и со смешком переглянулись.

– Дочурка – милейшее создание, о каком мне и мечтать не приходилось! Ах, Каролина, моя маленькая красавица, как папа по тебе соскучился.

– Сколько ей уже?

– Скоро будет четыре, – с улыбкой на лице продолжал Рафаэль. – А еще скажу вам по секрету, – он подался немного вперед, и друзья последовали его примеру, – мы с Изабеллой ждем второго ребенка.

– Вот здорово! – оповестил на весь лагерь мальчишка.

– Тише ты, Рико, – замахал руками Раф. – По секрету всему свету.

– Ой, извини, – смутился он.

С искренней радостью, Рафаэль рассказывал о своей семье, пока не стемнело. Выбравшись из крохотного штаба, офицеры провели смотр и объявили отбой.

1 июля 1431 года – событие, ознаменованное как Битва у Игеруэлы, произошло рано утром близ выше названного поселка. Это было крупное сражение между христианами (к каким принадлежал Рафаэль) и мусульманами, где каждый отстаивал свое влияние. Руководившие армией христиан король Хуан II и полководец Альваро де Луна повели солдат за собой. Сражение проходило очень долго и трудно. Обеим сторонам пришлось весьма туго, но в итоге победитель был определен: все лавры достались кастильской армии во главе с Хуаном II.

Решающий момент в жизни Рафаэля сыграли последние минуты сражения, когда победа была уже не за горами.

Сжимая в одной руке поводья, в другой копье, разгоряченный в пылу сражения Раф мчался на гнедом взмыленном скакуне прямо на своего врага. Поле было устлано алым одеялом крови, всюду были разбросаны окровавленные, где-то сломанные, оружия, один на другом лежали тела. Не дай вам Бог со зрительских трибун наблюдать войну – в миг вас возьмет седина.

Нанеся смертельный удар своему врагу, Рафаэль развернул коня, ставя гнедого на дыбы, и хотел ринуться дальше, как его врасплох застала одна неприятная неожиданность. Словно из-под земли рядом с ним вырос вражеский солдат и на полной скорости, сам того не ожидая, сбил испанца. Перелетев через шею лошади, мусульманин неудачно приземлился, свернув себе шею; Диас, выпустив поводья из рук, повалился назад, больно ударившись спиной о твердую землю; два перепуганных коня в столкновении тоже повалились с ног.

– О, черт! – успел только выкрикнуть Раф, но не сумел и пальцем пошевелить, как его придавило тело своего же скакуна. Раздался оглушительный крик боли, звук переломанных костей. Отчаянно глотая воздух, захлебываясь собственной кровью, он медленно закрыл глаза.

Очнулся Рафаэль уже в военном госпитале, весь перемотанный бинтами. К нему тут же подбежал друг по имени Икер, который отделался парой незначительных ранений.

– Amigo, как ты? – обеспокоенно навис над ним мужчина.

– Хуже еще не бывало, – со слабой улыбкой бесцветных губ сознался Раф, пытаясь пошевелить онемевшим телом. – Где Рико?

Закрыв глаза со скорбным выражением лица, Икер отрицательно покачал головой, положив руку на плечо друга. Явно шокированный этим известием, испанец тихо выругался, проклиная войну и всех мусульман.

– Но… мы победили, – старший товарищ попытался внести светлую нотку в разговор.

Облегченно выдохнув, Диас поморщился от боли.

– Икер, не мог бы ты позвать медика?

– Конечно, – он тут же умчался, но когда вернулся, постель друга смято пустовала.

Превозмогая адскую боль, прихрамывая и героическим усилием воли заставляя себя идти дальше, Рафаэль шел по извилистой проселочной дороге. По обеим сторонам открывался ничем не примечательный вид загородной пустоши. Отдалившись на довольно приличное расстояние от Игеруэлы, парень, не останавливаясь, шествовал куда глаза глядят и одной рукой держался за открывшиеся раны, другая же безвольно болталась вдоль туловища.

– Как собака ухожу вдаль от всех, чтобы спокойно умереть, – усмехнулся сам себе испанец, споткнувшись о булыжник.

Ослабленные ноги солдата подкосились, и, потеряв равновесие, Раф повалился на землю. Рефлекторно выставив одну руку перед собой, он ободрал ладонь. Втянув воздух сквозь зубы, он взвыл от мелочной боли, но тут же оборвал себя, поднимаясь на ноги.

– В кого ты превратился, Рафаэль Диас? – обратился он к самому себе. – Не рассыпешься, иди дальше.

Выслушав собственные указания, он двинулся по дороге. В пути Раф провел еще примерно двадцать минут, после чего набрел на заброшенную деревеньку с покосившимися разваленными землянками. За поселком открывалось поле, которое раньше предназначалось для выпаса скота. Неподалеку располагалась местная церквушка. И что же заставило жителей покинуть такое уютное место? Неужели всему виной противоборства двух вер?

Оглядев окрестности, Рафаэль муравьиными шажками устремился к церкви. Его взгляд помутился, ноги еле несли, корпус сильно согнулся – позвоночник был уже бессилен держать его прямо.

Двери были распахнуты настежь, в свете, проникающем сквозь витражи, летал целый рой пылинок. В два ряда были выставлены строгие скамьи коричневого цвета, а впереди в самом центре возвышалась статуя святого добродетеля, перед которой был возведен деревянный крест с золотистыми линиями по краям.

Подойдя к возвышенности, Раф встал на колени перед крестом и сложил руки в беззвучной молитве. Он молчал примерно с минуту, после чего достал из-за пазухи серебряный крестик и сжал в ладонях.

– Изабелла, любимая, прости меня. Тебе придется одной растить двоих детей, но ты сильная, ты справишься. Каролина, девочка моя, прости, папа не сможет вернуться домой и подарить тебе куклу, о которой ты так мечтала, – закончив предложение дрожащим голосом, он громко всхлипнул, вытирая рукавом катившиеся по щекам слезы. – Господи, – в рыданиях выдохнул он, – прошу, защити их, обереги от зла.

В безудержных слезах Рафаэль прочитал молитву на латыни и, поцеловав висевший на груди крестик, спрятал его обратно. Глядя перед собой невидящим взглядом, он поднялся с колен и на ощупь нашел ближайшую скамью. Он лег на нее, закрыв глаза и унимая рыдания. Вскоре и они прекратились. Свет солнца, согревающий весь мир, пробрался и в этот маленький уголок Земли. Заглядывая в цветные витражи, озорные лучи остановились на смуглом лице солдата, скорбно освещая его и одаряя теплом. В ту минуту эти приятные ощущения были для Рафаэля Диаса последними.

– Кстати, товарищи, – вернулся я из омута воспоминаний и обратился к своим друзьям и коллегам, – я сильно сомневаюсь, что Эрик почтит нас своим присутствием.

– Я схожу за ним, – вызвался Эд, выбежав из зала собраний.

Мало что могло заставить нашего хикикомори выйти в люди. Вот и сейчас мы не знали, что от него ждать: то ли он бросится на помощь Смерти, то ли просто забьет на всех и вся. Но к нашему великому счастью и облегчению, через пятнадцать минут в кабинет вошли Эдвард и вслед за ним сгорбленный с прищуром Эрик, весь обвешанный проводами разной длины и диаметра. В руках он сжимал черно-белый запыленный ноутбук. Вид нерда, конечно, оставлял желать лучшего: мятая одежда, взъерошенные волосы, в которых почему-то всегда путалось бесчисленное количество мелкой аппаратуры, лицо желтоватого оттенка с серым отливом от нехватки солнечного света и свежего воздуха, опухшие от усталости глаза с лопнувшими сосудиками. Почти ничто не могло вытащить парня из его темной комнатки, заставленной различной техникой от А до Я со всего света.

– Привет, ребята, – тихо поздоровался Эрик.

Все по очереди ответили ему тем же, и в воздухе повисла напряженная тишина. Я мельком глянул на сестру: Фел с горьким видом сидела в той же позе, нервно теребя пальцами кончик длинной косы.

– Могу я заняться своими делами, пока не все собрались здесь? – осторожно спросил общего мнения Эрик, усаживаясь в кресло у стены.

– Конечно, – ответил я за всех.

Подобрав под себя ноги, парень открыл компьютер и, полностью погрузившись в виртуальный мир, бегло защелкал по клавишам.

Понаблюдав за подопечным минуту, Фел отвернулась, прикрыв глаза, и чтобы хоть как-то отвлечься, принялась рассматривать букет, подаренный Рафаэлем.

Швеция, Стокгольм, 1334 год

Мой корабль, отправляющийся в Ирландию, куда я и собирался, отплывал через двадцать минут. В ожидании сигнала «взойти на борт», я прогуливался по набережной, наблюдая, как морские торговцы сливают свой товар, всеми правдами и неправдами убеждая покупателя приобрести какую-либо заграничную вещицу. Что ж, хочу сказать картина весьма увлекательная. Через минуту в порт причалил еще один корабль, видимо с каким-то грузом, и к нему тут же подбежали несколько мужчин. С палубы опустили трап, и капитан, внешне больше походивший на пирата, что-то крикнул, начав размахивать руками. Приближаясь к трапу, показались люди в серых лохмотьях и со связанными руками – рабы. Выслушивая указания торговцев, повязанные мужчины и женщины осторожно спускались вниз. Вдруг мое сердце стало сильно резонировать, будто почуяв рядом другого ангела. Я огляделся, но никого из своих не увидел – странно. Ускоряя темп, пульс бил по вискам. Я продолжал смотреть на вереницу рабов, и мое внимание привлек один паренек невысокого роста, покорно шествующий в середине длинной шеренги. Как долго я не отводил от него глаз, так скоро и билось мое сердце. Все ясно – нужно проследить за ним.

…Мой корабль давно отчалил, но я остался в порту Стокгольма, наблюдая со стороны за торговцами рабами. На площади собиралась толпа, и богатенькие дворяне приобретали вещи, приходившиеся им по душе.

Один из таких представителей состоятельного сословия выложил кругленькую сумму, чтобы приобрести пару персидских ковров, золотые перстни и пять крестьянских душ, дабы пополнить ряды рабочей силы в своем имении. Одним из пяти купленных рабов был тот самый паренек, который привлек мое внимание.

Проследив за богачом, я выяснил, что он живет в роскошном особняке на земле в несколько гектаров, женат на сварливой женщине, которая своим ужасным толстым телом могла бы даже перед слоном похвастаться. Также пробыв на территории добрую половину дня, я понял, как жестоко здесь обращаются с крестьянами. Не исключением был и светловолосый юноша ничем не выделяющейся внешности. Он держался особняком, старался ни с кем много не разговаривать, послушно выполнял работу, но я замечал, как в иные моменты его взгляд мог смениться с мягкого и покорного на жестокий и презрительный.

День за днем все шло как по накатанной: хозяева имения пропадали в своем помпезном доме, не высовываясь наружу, кропотливые горничные трудились на совесть, а крестьяне, работающие на улице, с ювелирной точностью подстригали каждый кустик и вычищали дорожки, чтобы ненароком не получить от хозяина телесное наказание.

В один из таких дней скромный и послушный юнец (объект моего внимания) трудился в саду, подстригая сухие веточки небольшого деревца. Возвышаясь на деревянном табурете, который ввиду своего возраста еле выдерживал вес человека, парень умело орудовал примитивным инструментом, которому до современного секатора было очень далеко.

Совершая обыденный обход по саду, хозяйка дома, внимательно вглядывалась во все детали, чтобы придраться к какой-либо незначительной мелочи. Ее внимание привлек молодой парень, и, сверкнув хищным взглядом, она направилась в его сторону.

– Как ты аккуратно работаешь, – похвалила она паренька, отчего тот испугался такой неожиданности и едва не навернулся с табурета.

– Спасибо, мадам, – кивнул он, спустившись на землю.

– Какой ты красивый, – с ехидной улыбкой заметила женщина, проведя толстым пальцем по бледной щеке раба. – Как тебя зовут?

– Эрик, – неуверенно ответил он.

Весь как белое полотно, бедняга. Я бы тоже стал трупного цвета, притронься ко мне такое чучело.

– Завтра мой муж на весь день уезжает в город – заходи в мою комнату, я…

– Извините, мадам, – не дал ей договорить Эрик, прекрасно понимая, чего от него хочет хозяйка. – Мне нужно работать, – он взобрался обратно на табурет и продолжил стричь веточки.

– Да как ты смеешь меня перебивать?! – взвилась мегера. – Что за дерзость!

В ту самую секунду Эрик сотню раз пожалел из-за недальновидного поступка – не стоило перебивать хозяйку, и если она того требовала, надо было хоть десять раз заползти к ней в постель.

Его ожидало ужасное избиение, жестокие пытки, но как бы больно ему ни было, парень выдержал все. Мне казалось, что от одного удара он уже испустит дух, но нет. Он держался изо всех сил, метая взгляд полный ненависти на мучителей. Тогда я еще не понимал, почему в этом мальчишке умещаются две абсолютные противоположности.

Но все вскрылось, когда после жестоких избиений и пыток его кинули в темницу, которая находилась прямо под особняком хозяев.

В тесной пыльной камере Эрик забился в угол, где капала вода. Он посмотрел на свое отражение в образовавшейся лужице, и с уголка рта в нее упала красная капелька.

– Спасибо… – выдохнул паренек, вытерев рукавом сочащиеся ранки.

Кому он говорит спасибо? За что?

– Сдалось мне твое жалкое «спасибо», – твердый, но еле слышный голос разнесся едва заметным эхом по тесной камере.

Глянув в алую лужицу, все еще идущую мелкой рябью, я был поражен до мозга костей – там отражался тот же Эрик с точностью до наоборот, но он двигался и разговаривал абсолютно самостоятельно!

– Ты ведь все удары принял на себя.

А ведь и правда, если приглядеться, можно было увидеть, что отражение выглядит куда хуже, чем оригинал.

– Ты единственный, кто у меня есть, – голос отражения, отдаваясь тихим эхом, заметно смягчился, проявляя нотки некой заботы.

Паренек, съежившись от холода, подогнул ноги и, обняв их, спрятал в коленях маленькую теплую улыбку.

Спустя несколько дней Эрика выпустили на волю, но здоровье этой маленькой птахи все же подкосилось. За неимением желания держать у себя больного раба хозяин перепродал его соседнему купцу за невеликую сумму.

О раздвоении личности юноши так никто и не узнал, хотя я стал замечать участившиеся разговоры между двумя половинками одного хрупкого тела.

Вскоре по городу разнеслась страшнейшая эпидемия, ввиду которой полегло множество жителей. К несчастью, в их числе оказался и Эрик, после попавший под опеку Макса Фортиса, то есть меня.

В Чистилище он освоился довольно быстро, да и, став одним из нас, он проявлял большие способности. В наставники ему выделили мою любимую генеральшу – сестричку Фел. И все бы было хорошо, если бы не один случай, изменивший жизни обоих…

Точно по расписанию, не отклоняясь ни на секунду, Фел проводила занятие по ангельским навыкам с новеньким служителем Чистилища – Эриком. Она видела в нем огромный потенциал и хотела добиться максимального результата неважно какими способами, но увы сестра не учла главного – характер паренька был слишком мягок для таких жестких условий. И случилось непоправимое…

Прогуливаясь по коридору тогда еще старого небольшого офиса, я услышал крики, которые доносились из кабинета Фел – занятие в самом разгаре. Точных слов я не мог разобрать, да этого и не требовалось – все было понятно по одной лишь интонации.

Хотел я уже идти дальше, как вдруг гул двух голосов резко смолк, надавив на уши подозрительной тишиной. Я стоял как окаменелый, неимоверным усилием воли пытаясь заставить свои ноги двигаться. К реальности меня вернул щелчок дверной ручки и легкий скрип двери сестринского кабинета.

Белая как полотно, с глазами полными ужаса, сожаления и прочей чередой не самых лучших эмоций, Фел вышла в коридор, бросив дверь нараспашку, чего она никогда не делала при всей ее отточенной собранности.

– Эй, Фел… – неуверенно позвал я.

Но продолжать ее звать не имело смысла – сестра меня не слышала. Окунувшись с головой в состояние потрясения, она медленно направилась в сторону выхода, держась за сердце трясущимися руками. По мне пробежал небольшой разряд электричества. Да что здесь случилось?!

Ворвавшись в ее кабинет, я увидел то, что и боялся увидеть – сидя на полу у стены, Эрик больше походил на куклу или манекен, чем на живого человека. Абсолютно пустым взглядом, лишенным всякого жизненного блеска, парень смотрел в одну точку, преминув даже банальным морганием.

– Эрик, – позвал я в надежде достучаться до его сознания, – Эрик, ответь мне, – я склонился и потряс ангела за плечи, но все тщетно. – Эрик! – вскричал я тогда.

Заторможенными движениями парень, наконец, поднял на меня глаза, но смотрел, будто не узнавая.

– Макс, – прочитал я по губам, потому что, открывая рот, он не смог издать ни звука, – почему здесь так пусто? – он приложил слегка посиневшую ладонь к груди.

Мое сердце ушло в пятки, отдаваясь гулким стуком по всему телу. Что же ты наделала, Фел? Ты «сломала» его… его душу! Ты совершила самое ужасное, что можно было совершить с Ангелом Смерти. Он потерял частичку себя, и теперь Эрик не живет – он просто существует как ожившая вещь.

Те воспоминания неприятны для каждого из нас, не только для Эрика и Фел. Какой бы любимицей ни была сестренка для нас сейчас, тогда она понесла весьма жестокое наказание за совершение тяжкого преступления над своим собратом. Я не хочу сейчас об этом вспоминать, это было поистине тяжело видеть.

– Эй, бро, не уходи в астрал! – крикнул Эд, запустив в меня пол-литровой бутылкой питьевой воды.

Не успел я даже среагировать на летящую в меня бутылку, как сестра беспощадно отправила предмет телекинезом прямо в лоб несчастному рыжику. Со стуком и плеском врезавшись в голову ангела, вода упала на пол с самим же ангелом.

– Я вижу све-е-ет..! – завел актер шарманку.

– Это лампочка, – сухо отрезала Фел, вызвав смех в аудитории.

– Ого! Клуб анонимных садо-мазохистов! – с долей задоринки и насмешки донеслось из дверного проема.

– Ника! – одновременно выкрикнуло все мужское население комнаты, кроме молчуна Эрика, который просто приветственно взмахнул рукой, не отрываясь от «дел государственной важности» в своем буке.

– Здорово, братцы! – совсем как мальчуган поздоровалась девушка, лопнув пузырь жвачки между зубов. Даже ее походка, движения, манеры поведения и речи заставляли серьезно задумываться, что Господь что-то напутал и нечаянно сделал Нику существом женского пола.

Наш автомеханик и по совместительству стритрейсер (не забывайте и о Пятом ранге Ангела Смерти) оседлала стул и медленно обвела всех бодрым взглядом.

– Ника, ты сегодня так прекрасно выглядишь! – лирично пропел Раф, чем вызвал ряд удивленных взглядов. Внешний вид девушки оставлял желать лучшего: широкие джинсы, перепачканные на сотню раз машинным маслом, мешковатая футболка с логотипом какого-то пива, которая свесилась на одну сторону, открывая вид на лямку красного бюстгальтера, и непричесанные черные волосы с цветным мелированием.

– Есть закурить? – поинтересовалась она у цветочника, проигнорировав комплимент.

– Я не курю!

Ника выругалась в неэтичной манере, пошарив по карманам – по всей видимости, оставила где-то пачку сигарет.

– За такие слова… – сердито прошипела Фел, окончив свою фразу подзатыльником.

– Ай! Ладно-ладно, простите, я больше так не буду.

С улыбкой наблюдая за непринужденным общением Ники со всеми нами, я раньше и представить не мог, что это когда-либо претворится в явь.

Колумбия, Карибское море, 1313 год

Спокойное лазурное море с легким зеленоватым отблеском и бахромой белой пены, совсем недавно разжигавшее адреналин в крови моряков, теперь тихонько покачивало корабли на небольших волнах. Небо после шторма из угрюмо–серого постепенно превращалось в ясно-голубое. Ветер утих. Стоял полный штиль, и корабли еле двигались по водной глади.

– Опустить паруса! – раздался громкий бас и последовал топот тяжелых ботфорт по деревянной мачте. Команды, отдаваемые капитаном корабля, следовали одна за другой, а рядовые моряки, послушно приставив руку к виску, бегали как тараканы из угла в угол, пытаясь успеть за каждым словом главаря.

Сам же капитан подошел к штурвалу и по компасу сверился с курсом.

– Идем прямо, – отдал он приказ, обнажая золотые зубы. – Прямо на порт! Ха! Повеселимся господа!

К небесам взлетел гул грубых мужских голосов и бандитский хохот с позвякиванием монет и стали. Солнце ярко светило; капитан вскинул голову, улыбаясь черному флагу, с которого хитро глядел Веселый Роджер. Неподалеку от Колумбии в Карибском море навстречу приключениям и разбою плыл пиратский корабль.

Кэп, поправив шляпу, закурил трубку и только хотел расслабиться, как с правого борта раздался голос боцмана:

– Человек за бортом! Жак, погляди!

Пираты сбежались на голос, и сам капитан, которого старый приятель позвал по имени, глянул на худое хрупкое тельце, держащееся за обломки на поверхности моря.

– Вытащить его сюда!

Последовав указу, моряки подняли на борт продрогшего мальчишку на вид пятнадцати-шестнадцати лет. Одет он был совсем просто, по-деревенски: льняная рубаха, коричневый жилет поверх нее, свободные штаны, подпоясанные обычной тряпкой, и ботинки на два размера больше, затянутые шнурками, чтобы не свалились при ходьбе.

– Он без сознания, – сказал одноглазый разбойник, поддерживая парня под голову.

– А это точно пацан? – засомневался другой, смахнув мокрые, облепившие лицо мальчика светло-русые короткие волосы. – Какое-то лицо у него девчачье.

Видно от излишнего давления взглядов спасенный ребенок закашлялся водой и открыл морского цвета большие глаза, похлопав длинными светлыми ресницами. Из–за стучащей от холода челюсти, бедняга не мог сказать ни слова.

– Принести плед, – отдал команду капитан и присел на корточки. – Как тебя звать?

– Н-н-ни…

– Точно девка! Мямлит как гусыня, и голос высоковат для мужика!

– Ты идиот! Этому «мужику» лет пятнадцать не больше! – возразил низкорослый пират с простым как три копейки выражением лица. – Тем более была бы это девка, у нее была бы грудь!

– Ой, смотри какой взгляд у мальчугана! – расхохотался другой матрос. – Ты его оскорбил!

Да, действительно оскорбление было… но в другом русле.

Тем временем принесли плед и накинули его на плечи дрожащему незнакомцу. Судорожно закутавшись в источник тепла, парень смог выдавить:

– М-меня Ник зовут, – сейчас его голос звучал куда ниже и увереннее. – Во время шт-торма м-меня выкинуло за борт и…

– Ясно, – отрезал капитан Жак и поднялся на ноги. – У тебя есть выбор: либо остаться с нами и стать пиратом, либо отправиться на корм рыбам.

– Я останусь! – настойчиво выкрикнул Ник, подпрыгнув за главным. – Вы спасли мне жизнь, я буду служить вам до конца!

– Хороший мальчик, – ухмыльнулся кэп, потрепав его по волосам.

Так в команде прибыло пополнение и все бы ничего, если бы одним вечером не случилось нечто неприятное.

– Ву-ху! – вскричал Ник, ловко взбираясь по трапу на борт. – Скорее, жалкие черви, скорее!

– Ты у меня сейчас языка лишишься, сопляк! – кричал ему вдогонку член команды.

Рассмеявшись в ответ, мальчишка закинул мешок с награбленным добром за спину и побежал к штурвалу. Загрузив сундуки и мешки сокровищ, пираты были готовы к отплытию. Оставив портовый городок в нищете и страхе, лихая команда пустилась в плаванье.

– Жак! Жак, погляди! – с радостным визгом и чаркой рома в руке Ник бежал к нему, чтобы похвастаться своей первой добычей.

– Да, ты молодец! Довольно неплохо для первого раза, – подмигнул ему капитан, приложившись к кружке с пиратским пойлом, стекающим по его шее за ворот рубахи.

– За удачу, что сопутствует нам, господа! – прокричал на всю палубу тост Ник, сорвав бурные овации, и выдул за раз пол-литра рома.

С непривычки парня развезло в пьянь после второй кружки, и буквально на четвереньках он пополз в каюту, которую с ним дружески делил Жак. Почему счастливчику выпала такая блажь никто не догадывался.

Его шатало из стороны в сторону и укачивало на волнах, от чего он еле сдерживался, чтобы не «вывернуться наизнанку». Смекнув, что никто еще долго не зайдет в каюту, Ник избавился от рубахи, рухнул бревном на кровать и сорвал бинты, утягивающие ничто иное как женскую грудь.

– Ох, какое облегчение, – вздохнул так называемый Ник, помассировав свои не совсем выдающиеся прелести. – Мой прекрасный голосок… – плаксиво скорчилась девушка. Вынужденная имитировать мужской голос, она все время подделывала его, ввиду чего он и сам деформировался.

– Ник? – как обухом по голове девушку ошарашил голос Жака, который пребывая в глубочайшем шоке, застыл в дверном проеме.

– Жак! – вытаращив глаза, она мигом натянула рубашку. – Жак, я..! Не смотри на меня так. Прошу, дай все объяснить!

Лицо капитана исказила злоба. Он подлетел к девчонке и, схватив бедную за волосы, как шавку выкинул на палубу.

– Кэп, ты что творишь?! – завозмущалась публика.

– Заткнитесь! Поглядите лучше на это! – он разорвал рубашку Ники, как бы она ни пыталась сопротивляться.

– Девчонка?!

– Ты нас обманула!

– Ребята, подождите! – горячо начала оправдываться Ника, закрывая руками женские прелести. – Какая разница кто я, мальчик или девочка? Мы же одна команда! Позвольте мне и дальше быть с вами!

Мнения разделились: одни кричали «баба на корабле к беде», другие – «оставим ее, она же наш друг», третьи – «позабавимся с ней да выкинем в море».

– Ты утратила мое доверие, – громовым басом заключил Жак и, подняв худенькую девушку, кинул ее за борт.

Она с криком упала в воду, захлебываясь солеными брызгами. Барахтаясь подобно маленькому щенку, она рыдала навзрыд, умоляла вернуть ее и цеплялась за корпус корабля. Как бы она ни звала, пираты есть пираты. Выброшенная словно старая вещь, она так и осталась на плаву, не зная, что же ей делать.

Проведя ночь в море, под утро Ника была подобрана каким-то рыбаком и отвезена в город, который вчера еще был разграблен ее командой. Поэтому совсем скоро удачливый рыбак сдал ее под стражу и получил вознаграждение.

Проведя еще день в сырой тюремной камере, на утро Нике и еще нескольким преступникам был вынесен приговор к смертной казни через повешение. Стоя на скрипучем эшафоте, девушка едва осознавала, что ей натягивают грязную стертую петлю из толстой веревки. Прозвучал нахальный голос офицера, просвистел рычаг; и теряя платформу под ногами, падая вниз будто в пропасть, последнее, что увидела Ника через помутившийся взор – солнце, скрывшееся за пеленой серых туч.

Я бы вам и дальше рассказал несколько моментов жизни Ники, но меня кинул в дрожь властный голос Фел.

– Мне надоело ждать! Что за безответственность?! Дисциплина отсутствует!

– Сестра, успокойся, – с улыбкой замахал я руками, волнуясь, как бы она мне сейчас ничего не откусила.

– Где Рада?! Где Даниэль?!

Все ангелы молча отвернулись, с особым интересом разглядывая стены, дабы еще больше не разозлить сестренку лишним словом.

– Я схожу за ними, – печально вздохнул я в лицо своей участи и вышел из конференц-зала. Она меня своим спартанским построением в могилу сведет!

Делать нечего, направился в кабинет Четверки, надеясь, что при входе не встречу фейс-контроль в виде ядовитых змей. Проделав путь из пункта А в пункт В, я занес руку, чтобы вежливо постучать, как из–за двери послышался голос цыганки:

– Заходи уже.

Иной раз подивившись экстрасенсорным способностям коллеги, я открыл дверь, не спеша шагать внутрь.

– Рада, мы тебя уже заждались.

– Я знаю, прости. Мне нужно было кое-что сделать, – она поспешно собрала со стола карты Таро в единую колоду и подняла на меня черные глаза. – Чего ты боишься? – усмехнулась девушка. – Мои красавицы не причинят тебе вреда. Они только Фел почему-то недолюбливают.

– И все же я постою тут, – заверил я хозяйку сей обители, с опаской поглядывая на шипящих рептилий разных видов и размеров, блистающих чешуей самых разнообразных цветов. – Ты идешь?

– Да-да, одну секунду.

Рада опустила колоду карт в мешочек, подвязанный на поясе цветастой юбки, скрепила крабиком непослушные кудрявые волосы и, выключив свет, вынырнула в коридор под моей рукой.

– Макс, тебе нужно серьезно поговорить с Даней, – невесело вздохнула она, явно зная то, чего не знаю я.

– С ним что-то не так?

– Не делай такого грозного лица, – рассмеялась Рада, похлопав меня по плечу. – Просто я хочу сказать, что он больше всех остальных переживает за Аду. Поговори с ним и подбодри своей улыбкой.

Отчего-то на моем лице засиял румянец.

– Твоя улыбка вселяет в нас надежду, – промолвила она, поторопившись в зал собраний, а я в легком ступоре остался стоять на месте, глядя на развевающиеся складки цветастой одежды.

Индия, Сагар, 629 год

VII век нашей эры. Классический век Индии, в который это удивительное государство добилось необъятных высот в искусстве. Казалось бы, страна процветает, но все же в маленьком уголке большой цивилизации, в засушливом городе, удаленном от рек, существует бедность и голод, выкашивающий население, словно косарь в чистом поле.

Под южным палящим солнцем неподалеку от ветхой деревеньки, существующей только на одном честном слове, в поле под признаками скудной растительности молодая женщина закапывала глубокую яму, держа лопату дрожащими тонкими руками. Ее смуглая кожа, обветренная безжалостными суховеями, почти потрескалась. До боли сжимая кривой черенок, едва сдерживая слезы, она засыпала черствой почвой могилу. На дне неумело вырытой ямы с безмятежным выражением доброго морщинистого лица лежала пожилая женщина.

Рядом, прячась от знойного солнца в тени ссохшегося деревца, сидела маленькая индианка, выбивая галькой на каменной плите какие-то буквы. Она то и дело забрасывала за спину назойливые кудрявые волосы терракотового цвета, которые выбивались из общего хвоста под лоскутком ткани. Сбив маленькие ручки в ссадины и мозоли от камешек, девочка упорно продолжала работу, тихонько роняя слезы на обжигающий песок.

– Роза, ты закончила? – обратилась индианка к младшей сестре, засыпав яму до конца и разгладив землю на поверхности.

– Да, сестричка! Уже иду, – девочка, похожая на кудрявую куколку, отбросила инструмент-гальку и поднесла каменную плиту, поставив ее в изголовье могилы. Кривыми черточками детской рукой было просто написано слово «мама».

Сестры встали на колени перед надгробием и сложили руки в молитве, как тут же к ним незаметно подошла еще одна черноволосая девушка и присела рядом, читая молитву за упокой. Закончив, она возложила на могилу недавно сорванные цветы.

– Аванти, ты нашла что-нибудь покушать? – большими черными глазами, полными надежды, спросила маленькая девочка, заглядывая в кошелку, принесенную девушкой.

– Извини, Роза, там не так много, – вздохнула чернявая красавица.

– Ешьте, – спокойно отозвалась третья. – Теперь, когда мамы не стало, я как старшая сестра обязана заботиться о вас.

– Рада! – возмущенно воскликнули обе.

– Нет, девочки, я потерплю.

– Да ты же на ногах еле стоишь! Мне удалось кое-что украсть на базаре, хоть одно яблочко съешь! Ты хочешь пойти вслед за мамой, которая кормила нас троих и умерла от голода?

Не дожидаясь ответа старшей сестры, Аванти отдала ей красное яблоко. Младшая же сестренка сама выудила булку хлеба и отщипнула кусочек, в два счета съев его.

– Я думаю, нам нужно пойти в город, – предложила Рада, наслаждаясь вкусом и ароматом сочного фрукта.

– И что там? Просить милостыню?

– Аванти, нам нужно что-то делать! Нельзя так просто сидеть и медленно умирать с голоду!

– Ладно, идем.

Все три сестры, последний раз попрощавшись с матерью, собрали свои немногочисленные пожитки и отправились в город, укрывшись под тонкими платками от палящего летнего солнца.

А я всего лишь наблюдатель… знаете, как больно смотреть на таких людей и осознавать, что ты не можешь им ничем помочь? Правила запрещают! Нет, я все понимаю. Рика правильно делает, что стоит над нами жандармом с фразой «не показывайтесь людям». Если бы они о нас узнали, в мире бы установилась неопределенная ситуация с кучей волнений, научных доводов и просто охотой на «диковинных павлинов». Поэтому взяв на примет цыганку Раду, я лишь наблюдаю за ее бичеванием плетками голода; всего лишь наблюдаю.

Усмехаюсь… у меня, кажется, дежавю? Снова вижу, как Рада закапывает могилу и снова маленькая Роза выбивает на камне косыми буквами слово «сестра». Их покинула Аванти, попав в руки нашей королевы – Смерти. Голод, жажда, жара – все это губило нищету индийских улиц, и хотя им приходилось воровать еду и воду, попрошайничать на каждом углу, не выдержав такого испытания, одна из сестер ушла навсегда. Будучи старшей в семье, Рада взвалила на свои плечи воспитание Розы, которая подрастала на глазах; она подрабатывала, где и как могла, умыкала каждый лишний кусок пропитания – все лишь бы содержать сестру.

Мне так жаль тебя, молодая смуглянка. Ты похоронила сначала отца, потом мать, а теперь и сестру. Твои руки не знавали в жизни ничего больше, как черенка лопаты! Я вижу, я знаю, что ты получишь шанс найти свет в кромешной тьме. Идем со мной? Спросишь, кто я? Отныне я твой ангел.

Да, вновь дежавю. Только теперь все немного иначе: маленькая Роза выросла и стала самостоятельной. Благодаря старшей сестре она осталась жива и попала в содержательную семью в качестве служанки, но, увы: осталась совсем одна.

На ее все еще детские глаза упала прядь терракотовых кудряшек. Покрутив ее, индианка почему-то улыбнулась и возложила цветы на могилу.

– Рада, спасибо за все. Я верю, что ты попала в лучший мир. Передавай привет нашей семье, – девушка поклонилась перед захоронением и, прищурившись от ветра, поспешила вернуться в дом.

– Макс, я могу изредка навещать ее? – поинтересовалась почившая цыганка, держа меня за руку.

– Конечно! Не сразу, но сможешь, когда освоишься. Идем в новую жизнь?

– Да, – еле слышно прошептала Рада, потихоньку начиная осваивать простую улыбку.

– Рада, наконец-то! – всплеснула руками Фел, встав во главе стола. – Я думаю, можно начинать.

– Подождите! – попытался я придержать коней сестры, выставив вперед руки. – А Даня?

– Даня все равно ребенок. Ему не стоит знать что-то, что может его травмировать. Нет гарантий, что с Адой все в порядке.

Ох, зря ты это сказала. Видишь эти взгляды, прожигающие тебя насквозь?

– Он больше всех нас вместе взятых любит Аду! Он обязан здесь присутствовать, и я схожу за ним! – я быстро подбежал к двери, кинув напоследок сестре: – ты что, окончательно в камень превратилась?

Иудейское царство, Иерусалим, 210 год до н.э.

– Макс, не беги, уронишь мацу! Что мы будем кушать дома? – пыталась вразумить маленького несносного мальчишку его сестра, едва поспевая за ним из-за длинной юбки, мешающей бегу.

Да-да, тот непоседа – это я, Макс Фортис. Кажется, мне тогда было всего 7 лет, а сестре 19.

– Сестренка сегодня же Песах! Не будь такой строгой, – заулыбался я, прыгая на одной ноге. – Мы свободны! А сегодня будет ягненок?

– Конечно, папа уже занят этим.

– А в синагогу пойдем?

– Макс, ты каждый год это спрашиваешь.

Я засмеялся и побежал дальше от Фел, ловко петляя между прохожими, которые в свою очередь боялись на меня наступить. Это было поистине весело!

Что еще радовало – это нежная улыбка сестры. Фел в юности была настоящим цветком. Благоухающая, ласковая, заботливая, она каждую ночь рассказывала мне сказки перед сном, пела мне песни, ходила гулять с приставучим братом, и ни разу я не увидел в ее глазах раздражения! О такой сестре можно было только мечтать, но рядом со мной была именно такая. Что же сейчас с ней произошло? Она превратилась в железную леди с твердым каменным характером и леденящим взором. Все ее воздушные речи и движения сменились в армейский контральто и отточенную походку, не лишенную грациозности. Каждый ангел порой боится взглянуть в ее сторону, будто она обвинит его во всех смертных грехах и ритуально уничтожит на костре. На явную перемену ее личности повлияли некоторые обстоятельства, но разве так необходимо было закрывать двери своего сердца? Фел, дорогая, я же всегда был рядом.

– Макс, осторожно! – успела выкрикнуть сестрица, как я основательно врезался в кого-то, упав на попу, а праздничная маца полетела на землю.

– Ты не ушибся? – приятный мужской голос вернул меня к реальности.

– Простите! – стала рассыпаться в извинениях Фел, поднимая меня на ноги.

– Ничего страшного, – улыбнулся незнакомец.

И я больше не слышал, о чем они говорят, я пристально смотрел на странника, вглядываясь в его необычные глаза. Словно вся бескрайность неба, необъятность космоса воплощалась в его взгляде, окутывая теплом и лелейностью. Внешне он ничем не отличался от других людей, но внутри он был другой, особенный.

– О, ваш праздничный хлеб испорчен, – сочувственно произнес мужчина и достал из сумы сверток со свежей лепешкой. – Держи, – он протянул мне ароматную выпечку, так мягко улыбаясь, что я заплакал, – ну же не плачь.

– Извините! Я больше не буду так бегать!

Незнакомец сам вложил хлеб в мои дрожащие ручонки, заключив их в свои теплые руки. Немного шершавые ладони, какие бывают у плотников, несли в себе некую энергию, отчего казалось, будто сами небеса тебя обнимают.

Праздник Пасхи был в самом разгаре: семьи готовили праздничный стол, сновали по рынку в поисках нужной продукции или шли в синагогу на молитву.

Наша семья была занята готовкой, в особенности мать семейства. Дети, пришедшие с улицы, предоставили к столу ароматную мацу – подарок приятного странника.

– Мама-мама! – прыгал я вокруг своей матери, мешая ей готовить, но тогда еще я не понимал, что создаю какие-то препятствия.

– Что такое, мой маленький?

– Мы такого хорошего дяденьку сейчас встретили! Он с нами выпечкой поделился! Только спутник у него какой-то странный был…

– Какой спутник? – удивилась Фел, встревая в наш разговор. – Он же шел один.

– Сестренка, как ты его не увидела?! – это вызвало у меня бурю негодования. – Прямо за его спиной стоял еще один дяденька вот в таком балахоне! – я растянул свои одежды, чтобы нагляднее показать. – Он так пристально смотрел на меня! Я думал, меня украдут.

Мама с Фел скептически переглянулись, после чего сестра присела передо мной на корточки, взяв за плечи.

– Макс, там никого не было. Кого ты видел?

– Как не было? Я же видел! Я не знаю, откуда я это знаю, – я поводил глазами вкруговую, – но он же сказал, что его зовут Азраил, и он путешествует по миру…

Я не закончил свою фразу, завидев бледное лицо мамы – она дрожащей рукой держалась за стол, еле стоя на ногах.

– Мама, тебе плохо? – засуетилась Фел, усаживая ее на табурет и помахивая на нее полотенцем.

– Ты видел Азраила? – тихонько спросила она, вытирая пот со лба.

– Ну да. Я никогда его раньше не встречал, хотя в то же время будто знаю его всю жизнь! Может я просто забыл, как знакомился с ним? Это наш знакомый? – беззаботно спросил я.

– О, Господь! – вскрикнула мама, хватая меня в свои крепкие объятия. – Я не отдам тебя ему, мой мальчик!

– Кто он? – взволнованно задала вопрос Фел.

– Азраил – это Ангел Смерти. Существует легенда, что он путешествует по миру в поисках людей, чья смерть уже близка. Он помогает умершим добраться до Небес и освоиться там, но и не забывает о семье ушедшего, исцеляя их особой успокаивающей энергией, – мама вздохнула, неистово целуя меня. – Я тебя не отдам ему, сынок, не отдам!

Набив до отказа свой живот мясом ягненка, я выкатился из-за стола и сообщил, что пойду прогуляться.

Я деловито вышагивал подобно пузатому барону, накручивая на палец несуществующие усы. Те, кто видел мальчика с важностью взрослого дяденьки падали со смеху, разливая свои напитки. А мне все было нипочем! Я шагал и шагал, как вдруг оказался на окраине поселения, где открывался вид на простор матушки-природы. На территории в тысячу гектаров раскинулось дивное поле, благоухающее цветами самой разнообразной палитры, смешиваясь со свежей зеленью травы и чистой синевой неба. Подхватывая оторвавшиеся лепесточки, ветер кружил в незатейливом вальсе и преподносил мне сказочный аромат луговых цветов.

– Прекрасный пейзаж, не правда ли? – прозвучал надо мной мужской голос с легкостью и доброжелательностью.

Обернувшись, я распахнул глаза, тыкая пальчиком в знакомого незнакомца. Я узнал его: тот длинный плащ, напоминающий балахон, скрывал фигуру и лицо странника, те длинные руки, к которым было страшно прикоснуться и та неизвестность, что пугала в нем больше всего.

– Это Вы?! – воскликнул я, удивившись тому, как исказился мой голос. – Вас ведь зовут Азраил, да?

– Верно, мой мальчик.

– Я не Ваш мальчик! Вы мне не мама!

Он рассмеялся, спрятав долговязые кисти в рукава типа муфты, когда я потянулся к нему из детского любопытства.

– Что Вы хотели? – насупился я, сдвинув брови, и глядел на него исподлобья. Страшно же я обиделся!

Азраил присел передо мной на корточки, подогнув пола своего одеяния, из-под которого выглянули коричневые сандалии. Он скинул капюшон, забрав назад пальцами шевелюру густых черных волос, и неуклонно смотрел на меня багровыми глазами. Бордовое вино, разлитое в его взгляде, хотело меня загипнотизировать, а может просто искало взаимный контакт.

– У вас глазки красивые, – прошептал я заворожено, боясь сдвинуться с места, будто тут же потеряю из вида всю красоту багрянца.

– Спасибо, Макс. Ты знаешь, кто я?

– Ну, – я замялся, – не совсем. Мама говорит, что Вы ангел, который забирает души людей.

– Твоя мама в чем-то права, но я забираю их не просто так, а помогаю им, когда они покидают этот свет.

– А где Ваши крылья? – в моем голосе заиграло безграничное стремление к неизвестному.

Снова отдав предпочтение молчанию, он запустил руку в балахон и, зажмурившись, дернул что-то за спиной. В следующее мгновение все внутри меня порхало, когда я увидел, что он держит перо. Настоящий ангел! Маленькое перышко, покрытое внизу пушком, волнующимся от ветра, разделялось на два цвета: черный и белый, будто две половинки света и тьмы соединились в нем.

– Макс, не хочешь пойти со мной? – спросил он, покрутив между пальцами черно-белое перо.

– Куда?

– В страну, прекрасную своей чистотой и непорочностью. Там все человеческие души смывают с себя грехи прошлого и, избавившись от Дьявола, ступают к вратам Рая.

– Я могу стать ангелом?

– Ты должен стать ангелом. Ты особенный, Макс, я не просто так наблюдал за тобой. Идем?

Он выпрямился во весь рост, протягивая мне руки, которые так тщательно прятал ранее. Внутри меня бушевало смятение, но все думы и треволнения перекрывало волной спокойствия и безмятежности. Наверное поэтому я шагнул навстречу ангелу, взяв его за руку. В теле чувствовалась волшебная легкость, и мне казалось, что я вот-вот воспарю как птица, но мое восхищение было прервано диким визгом.

– Макс! – кричала на всю округу Фел, со всех ног мчавшаяся ко мне. – Макс, что ты делаешь?! Отпусти его!

– А! Сестричка! – обрадовался я, помахав ей рукой, но почему-то она этого не увидела.

Не жалея ног, она бежала босиком по каменистой дороге и сквозь слезы, выкрикивала мое имя. Растрепавшиеся волосы лезли ей в лицо, но она не обращала внимания и только бежала и бежала.

– Отдай моего брата, Азраил! – гневно выпалила она, бросившись на него, но, даже не коснувшись и миллиметра его тела, рухнула на землю, пробороздив почву. – Верни его!

Слезы продолжали скатываться по чумазым щекам, и она подползла к моему маленькому охладевшему тельцу, безмятежно лежащему на земле. Завидев себя же, я, мягко говоря, испугался, но тепло, переливающееся в меня, через ладонь Азраила застилало тревоги.

– Фел, ты тоже достойна этого. Я вернусь за тобой.

С этими словами мир перевернулся с ног на голову, и я больше не слышал плача сестры, праздничных песен, не видел полевых цветов, я открыл для себя новый мир.

С того дня, когда я самовольно покинул семью, прошло уже порядка пяти лет. Я подрос, мне было целых 12 лет! Мужчина! Я стал ангелом, таким как Азраил, и по совместительству обязался учиться, учиться и еще раз учиться, как в дальнейшем будет завещать дедушка Ленин. Иными словами я стал его учеником.

Азраил приютил меня в своем домике, который располагался почти у подножия горы Чистилища. Внутри всегда было уютно и чистенько, правда, я никогда не видел самого процесса уборки. Я был занят с головы до ног своим обучением и целыми днями либо сидел над книгами, либо тренировался летать, либо оттачивал боевые навыки на случай встречи с демоном. Ни минуты покоя, ни секунды покоя. Азраил хоть и воспитывал меня спартанскими методами, забывая про щадящий режим, но когда тренировки заканчивались, он превращался в ласкового и заботливого учителя. За это я и полюбил его.

Пятый год, уже пятый год я уговаривал его, умолял сводить меня на Землю, повидать семью! По неизвестным причинам он всегда отказывался и ходил туда без меня! Как он рассказывал, он наблюдал за Фел – сестра ему тоже чем-то приглянулась. Он не хотел мне многого говорить, но в один прекрасный день все-таки прокололся и проболтался о том, что у сестрички ум за разум зашел. Неприятно было это осознавать и воображать себе, как свихнувшаяся девушка сидит где-то в темном углу и бормочет набор слов в бреду.

Тогда-то и рухнула цитадель Азраила! Я уговорил его провести меня к сестре и уже совсем скоро стоял перед ее постелью, которая была смята, сбита, не имела подушки. Фел же каталась по кровати, напевая народную песенку.

– Фел, – тихо позвал я ее, приподняв руку, чтобы она заметила меня.

– Она не слышит тебя, – вмешался учитель, насильно опуская мою конечность. – С тех пор как я забрал тебя, она каждому внушала, что видела ангела, кричала о том, что ее брата забрал Азраил, но кроме матери никто ей не поверил. Ее считали сумасшедшей, и вскоре это поверье стало правдой.

– Фел!

Повысив голос, я рванул к ней, но учитель преградил мне путь.

– Ты не должен касаться живых людей! Нам запрещено!

– Почему?!

– Ее душа покинет тело.

– Так давай заберем ее с собой! Пусть она тоже станет ангелом! Ты же говорил, что она такая же как я, почему тогда нет?! Ответь мне, Азраил!

– Макс, держи себя в руках. Сейчас она слаба как никогда и не сможет равняться с тобой.

– Макс…

Это голос Фел! Она позвала меня, раскинувшись на кровати в изогнутой позе, смотря на меня мокрыми глазами. Она видела меня и все прекрасно слышала; она еще не лишилась рассудка до конца.

– Я здесь, сестренка! Ты меня видишь?!

Мне оставалось только выпрыгивать из-за высокой фигуры Азраила, который в свою очередь загораживал меня и не пускал к Фел.

– Ты пришел ко мне, Макс, – она заулыбалась сухими бледными губами. – Забери меня с собой, – она начала тихонько плакать, сминая и без того скомканную простынь, – пожалуйста.

– Макс, нельзя! – настаивал на своем ангел, предугадывая мои мысли.

Все внутри меня кипело от возмущения, и я набросился на учителя, совершая запретный поступок. Я кричал и бился, вымаливая душу сестры, но Азраил и слушать меня не хотел. Мы так горячо увлеклись спором, что потеряли из виду Фел.

– Где она?! – потребовал я ответа у учителя, но он и сам не знал.

Обратившись в бег, я искал сестру по всей деревеньке, заглядывая за каждый угол, в каждый дом. Нигде ее не было. Азраил же воспарил на крыльях и сверху осматривал местность.

– Вон она! – крикнул он и, подхватив меня, полетел к побережью, где был очень крутой спуск к морю. Никто туда не заходил, потому что живым с такого обрыва не спуститься.

– Фел, стой! Не иди туда! – я пытался докричаться, но свистящий ветер заглушал меня. – Фел, ты упадешь!

– Море, море, синее море. Волны бушуют в лазурном просторе, – она напевала песенку, которую мы сочинили всей деревней на одном из праздников. – Я улетаю за море на крыльях… – она развела руки в стороны и шагнула в обрыв.

– Фел!

– Я была лишь сказкой, а не вашей былью, – она допела последнюю строчку припева.

За шумом моря я больше ничего не слышал и, когда мои ноги коснулись земли, я с места не сдвинулся, чтобы посмотреть вниз.

– Мы заберем ее, но ты будешь ответственен за все, что она делает, – произнес Азраил, плавно спустившись к воде на черно-белых крыльях.

Шахматист… ты знаешь, какой ход будет уместен в какое время.

Сбылась мечта идиота! Как и пожелал великий Макс Фортис, его сестра была рядом, и у Азраила стало на одного ученика больше. Фел довольно быстро адаптировалась, и нам удалось вылечить ее помутнение рассудка, благо оно было не столь велико. Учитель любил ее подзадоривать словами «хрупкая девочка», что вызывало в ней неудержимое желание превзойти всех и вся. Сестрица даже меня в конкуренты записала. С того времени как раз и начал формироваться ее боевой характер, кремень стал наливаться свинцом.

И не было печали! Пока Фел не сморозила фразу, которая перевернула нашу беззаботную жизнь вверх дном.

В тот день я возвращался с тренировки, торопясь принять расслабляющую ванну с ромашкой, но застрял около входной двери, нагло подслушивая разговор Азраила и Фел, которые находились за домом. Когда я уходил, они изучали всевозможные виды трав, которые, по словам учителя, могли нам пригодиться в дальнейшем.

Что я слышу! У меня чуть уши не отвяли, я не хотел верить в происходящее, но Фел на самом деле призналась в любви учителю!

Эх… не было печали, да только чувства подкачали. Азраил отнесся с пониманием к моей сестре, но ни о какой взаимности и речи быть не могло, поэтому через пару дней он собрал свои пожитки и сообщил нам, что отправляется в долгое путешествие. Сестренка даже его проводить не вышла. Он наказал нам продолжать совершенствоваться и идти на вершину горы, где якобы жило само олицетворение Смерти. Кто бы мог подумать, что это окажется одна из Всадников – Рика. Неожиданно, но она оказалась очень обаятельной девушкой, приняла нас, разъяснила наши обязанности, и с тех пор мы стали полноценными ангелами. Ах да, с того же времени Фел стала недоверчива к мужскому полу и с еще большим ускорением пряталась в железную броню.

Что я только ни делал, чтобы вернуть былые времена нежной и ласковой сестрички! Увы! Крепость не поддавалась осаде. Так Фел и стала такой, какой все ее знают на сегодняшний день.

Я торопливой походкой прошествовал к кабинету Даниэля и постучался, возвестив о своем прибытии.

– Даня!

В ответ мне звучала невеселая тишина.

– Даня! – я подергал ручку, но было закрыто. – Открывай!

Я приложил ухо к двери и услышал тихое «нет», которое он, наверное, адресовал самому себе, нежели кому-то еще.

– Я не уйду отсюда, пока ты не явишься в зал собраний. Все ждут тебя одного.

Этот настырный ребенок снова не желал шевелить языком, испытывая не только мое терпение. Тогда я решил, что ничего не добьюсь, просто стуча в дверь и выманивая мальчика мятными пряниками. Я присел на пол около двери, прислонившись головой к холодной стене.

– Дань? – позвал я, обратив взгляд вглубь коридора. – Почему ты не хочешь выходить? Просто закрывшись в комнате и пуская сопли, ты ничем не сможешь помочь Аде.

– Я не пускаю сопли! – выкрикнул он с того конца, громко шмыгнув носом.

Я усмехнулся, прикрыв глаза. Ребенок он и есть ребенок.

– Ты уже взрослый парень! Если хочешь добиться внимания Ады, тебе нужно проявить себя.

В кабинете послышалось какое-то шуршание. Еще несколько звуков, означающих некое движение, дверь открылась после двойного щелчка. На пороге стоял невинный маленький ягненок с опухшими глазками и с надеждой смотрел на меня, выискивая руку помощи. Ну как же не помочь такому чуду?

– Ты обещаешь, что мы найдем ее?

Я невольно опешил от того, как был произнесен этот вопрос: с такой глубокой искренностью и попыткой разглядеть светлый лучик в черной жизненной полосе.

– Обещаю, – ответил я на полном серьезе, протягивая руку, на которую мягко опустилась детская ладошка, дрожащая от неуверенности и волнения.

Чистилище, 2024 год

Мы повстречали Даню относительно недавно, а конкретнее 10 лет назад, но уже за такое короткое время он успел достигнуть невероятных высот в статусе ангела, и теперь я задаюсь вопросом «сколько же еще скрытого потенциала в этой душе?»

В тот день, теплый и солнечный, мы с Адой прогуливались по городку, находящемуся совсем недалеко от офиса Смерти, который она возвела самостоятельно, только прознав о Чистилище и своем долге. Солнышко пригревало, на деревьях с голубыми листьями пели и красовались друг перед другом цветастые птички, напоминающие маленьких корольков. Такое диво было обычным зрелищем для здешних жителей, непривычное для глаза земных людей. Дул прохладный ветерок, и, подняв взор наверх, можно было полюбоваться невероятно желтым небом и белым солнцем, сияющим слепящей звездой.

Ада взяла меня под руку, заправляя за ухо прядь седых волос, которые метались в разные стороны из-за ветра.

– Макс, купи мне шоколадку!

– Я же покупал ее пятнадцать минут назад!

Девушка надула губы, смущенно отвернув носик, и предложила другой вариант.

– Тогда леденец!

– Твой организм для меня загадка. Как можно трескать столько сладостей? Ты даже дома столько не ешь, сколько в рабочее время.

Ада сделала умный вид, подняв указательный палец вверх, и поправила воображаемые очки.

– Мыслительные процессы затрачивают много энергии, поэтому для восполнения сил, организму нужна глюкоза!

Я рассмеялся над ее выражением лица и подошел к ближайшему магазинчику, на котором болталась как неприкаянная старая деревянная вывеска «Сладости для радости».

– Какое помпезное название, – саркастично отозвалась Ада, скептически оглядывая небольшое одноэтажное здание.

Действительно, магазин выглядел не слишком презентабельно: кровля давно ссыпалась, окна залеплены серыми разводами, краска облупилась неровными кусками со стен, а дверь заело, когда я попытался ее открыть. Когда мы вошли, над головой зазвенел колокольчик, возвещая о покупателях, которых, по всей видимости, здесь не было уже долгое время. В зале никого не наблюдалось, кроме витрин со сладостями разных видов и вкусов. Оранжевые карамельки, бело-розовые леденцы, красные петушки, фиолетовые жвачки, жевательный мармелад различных форм и размеров – все для сладкой жизни.

Внутри помещение выглядело совсем иначе, чем снаружи. Здесь было чисто, светло и убрано, ни одной пылинки.

В дальнем углу зала располагался столик с кассой, а за ним небольшая платформа и дверной проем, завешенный полотном с изображением павлина. За ним послышался частый топот, и в следующее мгновение к нам выбежала маленькая девочка в розовой кофточке и голубых шортиках с собранными в хвостик светлыми золотистыми волосиками. Она встала на табуретку за кассу и улыбнулась нам, распахнув серые, почти прозрачные глазки.

– Добро пожаловать!

– Какая прелесть! – взвизгнула Ада, пуская слюну до колена. – Какая лапочка! Девочка, как тебя зовут?

Вместо ответа девочка спрятала улыбку и напыщенно подняла плечики, скрипя зубами от злости.

– Вообще–то, я мальчик!

– Мальчик?! – в один голос удивились мы, чуть отклонившись назад, и недоуменно переглянулись.

– Одежду мне покупает бабушка, какую может себе позволить!

Из того же проема появилась милая старушка небольшого ростика и, качая головой, шлепнула внука.

– Даниэль! Нельзя так разговаривать с покупателями, – строго, но с улыбкой произнесла пожилая женщина.

– Бабушка, они меня девочкой назвали!

– Не стоит так из-за этого злиться, мой малыш. Молодые люди, извините нас, выбирайте, что вашей душе угодно.

Ада поблагодарила ее и скинула в корзину целую кучу сладостей.

– Ада, у тебя не слипнется кое-что?

– Макс, опухоль моей совести, ты…

Она не закончила фразу, как мальчик–продавец и его бабушка вздохнули от удивления и зашептались, после чего начали бегать по всему магазину, предлагая Аде самые лучшие сладости с огромной скидкой. Она, не понимая происходящего, только кивала головой, принимая скромные дары.

– Это большая честь для нас принимать саму Смерть! – лепетала старушка.

– Ах, вот в чем дело, – вздохнула VIP-персона, подняв руки. – Не нужно так волноваться! Я обязательно куплю у вас конфетки и заплачу по полной стоимости.

Ну вот… мне пришлось потратить почти все деньги только потому, что Даниэль упросил Аду купить невообразимое количество сладостей. Хоть она сама осталась довольна, уже радует.

С того дня Ада при каждом удобном и неудобном случае посещала «Сладости для радости» и рекламировала магазинчик в нашем офисе. Благодаря ей у семьи Мартинов появилось больше клиентов, тем самым поднимая ввысь небольшой бизнес. Выяснилось, что всю продукцию они изготовляли самостоятельно, мне даже приходилось видеть сам процесс производства. Старушка умело пользовалась нужным оборудованием и с помощью внука делала настоящие кондитерские шедевры, которые не могли оставить равнодушными покупателей. Даниэль жил с бабушкой, потому что его родители не были заинтересованы в такой жизни и предпочли идти дальше, чтобы заново переродиться на Земле обетованной. Ребенок не жалел, что остался в Чистилище: хоть и не в роскоши, но он жил счастливо, работая в маленьком, но уютном магазинчике.

Семья кондитеров не могла нарадоваться на свою королеву и всячески баловала Аду вкусностями, не скупясь в своих подношениях.

Благоговея перед Адой, Даниэль уже тогда начинал проявлять свою детскую симпатию, то ли потому что почтительно к ней относился как к правительнице, то ли в благодарность за помощь в популяризации кондитерской. И в один день его жизнь в корне изменилась…

В тот ясный день я, Ада и Эдвард пришли пополнить запасы сладостей, как на крыльце нас встретил Даня, подметавший улочку. Он засиял лучезарной улыбкой, исходящей из глубины души и кинулся обнимать свою любимую Смертушку.

– Даня, привет, радость моя! – воскликнула Ада, ероша золотистые локоны мальчишки.

Он насупился, ибо не любил, когда так безбожно поступали с его волосами, но не сказал ни слова. Мы поздоровались между собой и вошли в магазин, дабы поприветствовать пожилую хозяйку сия обители.

– Ада! – прыгал Даниэль как заведенный, не сбавляя уровня улыбки.

– Что такое? – откликнулась она, складывая в корзинку полюбившиеся конфеты.

– Я хочу быть твоим ангелом! – выпалил ребенок, сложив ручки в замок, и ожидая располагающего ответа.

Мы с Эдом изумленно переглянулись, чуть не выронив из рук свои авоськи. Ада же, сохранив тишину, перевела взгляд на старушку.

– Почтенная, позвольте объяснить…

– Не нужно таких формальностей.

– Вы очень добры, – кивнула бабушка, скорее кланяясь. – Даниэль не перестает говорить о Вас, Вы ему явно полюбились.

– Я рада, правда, – улыбнулась Ада. – Он мне тоже очень нравится.

После таких слов мальчик залился малиновым румянцем, подлезая под руку девушке, чтобы та обняла его.

– Он очень хочет стать Вашим Ангелом и служить Вам верой и правдой.

– Он же ребенок! – запротестовал Эдвард, выступив вперед. – Работа Ангела намного опаснее, чем вам кажется. Мы не только провожаем души на упокой, но и очищаем их, отвечаем за их безопасность. Вам, наверное, известно, что демоны из Подземного мира питаются людскими душами. Мы рискуем собой, чтобы защитить невинные жизни!

– Боюсь, что Эд прав, – я присоединился к разговору, краем глаза замечая выступающие слезы на лице Дани. – Это очень опасно.

– Ладно! – выпалила Ада, хлопнув в ладоши. – Я согласна. Я беру Вашего внука на свое иждивение, отныне он будет обучаться у меня навыкам, необходимым для Ангела Смерти.

– Ада! – возмутился я.

– Макс, помолчи. Я научу его всему, что знаю сама. Не волнуйтесь, он будет в порядке.

– Спасибо Вам огромное! – рассыпалась бисером хозяйка.

Мы с рыжим другом не понимали, как она может так беспечно взять маленького мальчика к себе на службу, но после недели, прошедшей с этого момента, я заглянул к ней в кабинет. Босс такой босс… дрыхнет на диване!

– Тунеядец!

– Сам такой, – буркнула она в ответ, приоткрыв один глаз. – Я устала, дай поспать.

– Я хотел кое-что спросить.

Я подошел ближе к ней и присел на поручень бежевого кожаного дивана, глядя на то, как Ада пытается держать глаза открытыми.

– Как Даня?

– Отлично! Хороший мальчик, и быстро учится.

– Я до сих пор не понимаю, почему ты взялась за его обучение.

– Я знала, что он не пропадет, он еще вас всех переплюнет.

– Что, даже легендарную девятку сильнейших? – рассмеялся я, за что получил толчок ногой.

– Да, он многих превзойдет, в нем скрыт огромный потенциал.

– Откуда ты это узнала?

Ада поднялась с дивана и, потянувшись, прошествовала к кофе–машине, чтобы хлебнуть бодрящего напитка.

– Макс, включи мозги. Я же Смерть, я та, кто делает из обычных людских душ стражников… – она задумалась, взяв в руки кружку с готовым ароматным кофе, – людских душ, – хохотнула она. – Прошу прощения за тавтологию.

– Но ребенок..!

– Он необычный ребенок. Вот увидишь, он многих заткнет за пояс и преодолеет любую трудность, какая бы ни выпала на его пути. Его только надо слегка направить.

Я покачал головой, не смея спорить с начальницей. И как ей удается найти подход к каждому подчиненному? Ей и рентгеновских глаз не надо, чтобы видеть нас насквозь.

Держа Даню за руку, чтобы этот малец не посмел сбежать в самый последний момент, я вошел в конференц-зал, предоставив к всеобщему обозрению последний пазл в нашей мозаике. Мальчонка виновато опустил голову и, глядя исподлобья щенячьими глазками, попросил прощения за свое безответственное поведение.

– Да ладно, все о’кей, – подмигнул Эд, подманивая нас к себе рукой. – Ребят, давайте начинать!

Все согласованно кивнули и собрались вокруг овального стола из красного дерева, во главе которого устроилась Рада, приложив пальцы с длинными черными ногтями к вискам. В комнате повисла тишина под напряжением всеобщего ожидания. Цыганка опустила густо накрашенные ресницы и глубоко вздохнула, начиная рисовать в воздухе какие-то замысловатые знаки.

– Ада жива, – монотонно произнесла она, не выходя из транса, и продолжила воздушное рисование.

Одной фразы хватило, чтобы на лицах восьми из нас появилось долгожданное облегчение и вера в лучшее.

– Но в большой опасности, – продолжила Рада, дернув кистью руки, отчего звонко зазвенели браслеты.

– Рада, где она находится? – шепотом спросила Фел, пытаясь никоим образом не помешать Четвертой.

Цыганка громко и часто задышала, на ее лице появились покраснения и выступили капельки пота, но спустя десять секунд, которые показались для нас десятью часами, она открыла глаза, проморгавшись от яркого света.

– Я вас отведу, – сказала Рада, поднимаясь из-за стола, и ее примеру последовали все мы, – однако предупреждаю: будьте готовы взяться за оружие. Нам придется защищать нашу Жизнь.

Все поголовно усмехнулись, взявшись за руки, и Рада повела нас сквозь пространство к месту нахождения Ады.

Какая ирония! Мы Смерть называем Жизнью, а ведь и правда, она дала нам второй шанс, позволив понять, какими глупцами мы были во плоти. Как бы тяжело ни было, не нужно опускать руки. За тьмой всегда есть свет, но, увы, не все могут разглядеть его и сетуют на то, что Боженька от них отвернулся. Отец Всевышний никогда не отворачивается от своих детей, он направляет их, но такая помощь уходит в пустоту, когда глупец слеп. Спасибо, вам Рика и Ада за то, что открыли наши глаза, можно сказать силой дернули нас вверх за ресницы. Лицо Смерти меняется, возможно и Аду когда-то сменит другой претендент, но значимость нашей богини всегда останется в наших сердцах. Мы сложили наши крылья к ногам королевы. Да они нам и не нужны, чтобы воспарить ввысь к свету, и мы не боимся от него ослепнуть, поскольку безоким дважды не станешь.