Он не все воспринял из того, что зачитал судья: нервная дрожь поднималась изнутри, не давала сосредоточиться. Понял лишь, что его не возьмут под стражу.　

— Вы осуждены, гражданин Аникеев, к лишению свободы условно с обязательным привлечением к труду на стройках народного хозяйства, — разъяснил председательствующий. — Приговор можете обжаловать в течение семи суток…　

«Не буду я жаловаться», — хотел сказать Аникеев, но промолчал, услышав ропот позади — не все были согласны с приговором. И осужденный продолжал стоять навытяжку, будто в строю, до тех пор, пока судьи не ушли из красного уголка.　

Когда он появился во дворе, около конторы стояло несколько женщин. Они без стесненья рассматривали его, а одна из них, одетая в темную рабочую спецовку, произнесла вслух:　

— И мужик вроде ничего, а какой шкодливый…　

Он сделал вид, что не услышал слов, относящихся к нему, и быстро пошел в сторону проходной.　

* * *

Точно сказать, когда началась неразбериха в его семейной жизни, он не мог. Первая трещина между ним и Полиной появилась года полтора тему назад. Жена настаивала, чтобы он поступил в техникум на вечернее отделение. Виктор Аникеев отказывался.　

— У меня нет охоты учиться, — заявил он. — Десять лет отсидел в школе, и хватит.　

— Но ведь грузчиком можно работать, пока молод и здоров, а потом как быть?　

— У тебя, Поля, отсталый взгляд на мою профессию. Через несколько лет у нас будут одни механизмы, только кнопки нажимай…　

— Чтоб нажимать на кнопки, надо тоже иметь образование.　

— То, что мне будет надо, освою и без твоего техникума.　

Полина еще несколько раз заводила разговор об учебе, но Виктор даже обещания не дал, что со временем поступит учиться.

Это был один из многих конфликтов в их семейной жизни. Жена старалась сглаживать их, но было и такое, против чего она решительно восставала.　

Аникеев частенько приносил с работы кое-что из продуктов: колбасу, сахар, конфеты, разные крупы, масло. Полина знала, что ничего этого он не покупал, все принесенное домой попросту ворует с базы. На упреки жены Виктор отвечал:　

— Да это же мелочи.　

— Под суд попадешь!　

— За мелкую кражу полагается штраф или общественное порицание.　

Они жили у его родителей, и свекровь считала, что Полина уж слишком придирчиво относится к мужу, да к тому же заставляет выполнять женскую работу: прибирать в квартире, мыть посуду, ходить на рынок.　

Постепенно отношения обострились настолько, что однажды Полина забрала дочь и ушла к своим родителям. Виктор Аникеев в глубине души отдавал себе отчет, что жена во многом права и если слушаться ее, то ничего плохого не будет, но все же не шел к ней с повинной. Его решимость не искать первым примирения поддерживала мать. Она не любила невестку, считая, что та ее сыну не пара.　

Приближался Новый год. Землю укрыло снегом, дул ледяной ветер. Аникеев вышел за проходную базы и совершенно случайно глянул на припорошенную снегом елку. «Такую бы Юльке», — подумал и пошел дальше.　

Но мысль преподнести дочери, а заодно и жене, сюрприз все крепче овладевала им. И вот в один из вечеров он решился.　

На фоне белого, недавно выпавшего снега темнели маленькие островерхие елочки. Они, словно сторожа, стояли у главного входа универсальной базы. Аникеев помнил, как года три-четыре тому назад сажали эти деревья. Их привезли откуда-то из питомника, и тогда ему казалось, что они не примутся на черноземной донецкой земле. Но елочки принялись, укрепились и растут себе, радуя по утрам всех, кто проходит мимо. И всегда они какие-то разные: то сверкают на солнце, то блестят от дождя, то расправляют мохнатые ветви, подставляя их снегу.　

Аникееву нужна была только одна елка, но он решил срубить обе, чтобы люди, видя оставшуюся, не ахали и не охали. Были елки и нет их, поговорят и забудут.　

Прижимая к себе срубленные елки, он бежал трусцой по тротуару, и вдруг раздался окрик:　

— Стой!..　

Аникеев оглянулся. За ним спешила женщина. Промедление грозило большими неприятностями, и он бросился бежать. Женщина закричала:　

— Держите! Держите его! Он елки порубал!..　

Впереди Аникеев заметил фигуру человека и метнулся влево между домами. Две елки унести было невозможно, и он, бросив наземь одну из них, побежал еще быстрее через какой-то двор. Но перед ним выросла каменная стена, метра два высотой. Перебросив зеленую ношу через забор, Аникеев ухватился руками за верхушку стенки, подтянулся. И в это время внизу что-то звякнуло. «Топор!» — похолодел от испуга Аникеев. Во дворе стоял шум, раздавались крики. Не до топора было, лишь бы ноги унести. И он помчался через какие-то огороды, петляя по глухим улицам и переулкам. Погоня прекратилась. Навстречу попадались одинокие прохожие, которые не обращали на него внимания.　

Он сел в трамвай, приехал на улицу, где жила Полина с дочерью. В окне ее квартиры горел свет. Аникеев торопливо поднялся на пятый этаж, позвонил. Открыла Полина.　

— Виктор? — удивилась она. — Все уже спят, только я задержалась на кухне, — она смотрела на него дружелюбно, но в комнату не приглашала.　

— Вот елку принес Юльке…　

— Чего так поздно?　

— Ездил в лес под Красный Лиман. Оттуда и привез.　

— Чудесная елочка. Спасибо! — просунув руку между пушистых ветвей, Полина взяла елку за древко. — И зачем рубят таких красавиц?　

— Прореживают лес, их там много, — врал Аникеев, стоя с опущенной головой. Он боялся, чтобы Полина не заметила его испуганного лица. — Ну, я пойду. Завтра рано на работу.　

Ей понятны были и его смущение, и неловкость — все-таки они не виделись уже несколько месяцев и теперь в ее власти было либо принять елку, либо отказать Виктору раз и навсегда. «Видно, одумался», — решила она и сказала:　

— Приходи на Новый год. Если есть, конечно, желание…　

— Приду. Обязательно приду! — пообещал он, радостно улыбнулся и побежал вниз по лестнице.　

Ночь прошла спокойно. Рано утром Аникеев, как обычно, появился на работе. На базе все гневно говорили о срубленных елках, а напарники-грузчики называли ночного похитителя самыми что ни на есть плохими словами. Аникеев отмалчивался. Он думал, что узнай ребята о его поступке, ему не сдобровать. Грузчики народ крутой и при силе, намяли бы ему бока как следует. Но никто ничего не знает. И не узнает. Полина никогда не была на базе, работает она совершенно в другом районе города. Так что никакие слухи до нее не дойдут. О елках же поговорят несколько дней и перестанут.　

Смена кончилась. Аникеев быстро переоделся и поспешно направился домой — ему хотелось спать, и вообще он устал не столько физически, сколько морально. За проходной, невдалеке от того места, где еще вчера были елки, его остановили двое в гражданской одежде и предложили пройти с ними. Тут же стояла женщина в сером пуховом платке. «Неужели это она бежала за мной?» — Аникеев вздрогнул, у него мелко застучали зубы. Однако он нашел силы, чтобы удивленно спросить:　

— В чем дело?　

— В отделении милиции разберемся, — пообещал старший в штатском, открывая дверцу в патрульной машине. — Садитесь.　

В отделении милиции ему предъявили топор, на нем было клеймо универсальной базы. И только сейчас Аникеев вспомнил, что однажды этот топор он взял на базе, но так и не возвратил его обратно.　

Женщина в сером пуховом платке, бежавшая за ним по улице, как и предполагал Аникеев, опознала его. Запираться было бесполезно, и он признался.　

— Куда вы дели срубленную елку? — спросил следователь.　

— Этого я не скажу, — в смятении ответил Аникеев.　

— Не будьте наивным: если мы вас нашли, то елку и подавно. Дети у вас есть?　

— Дочь.　

— А елка у нее есть?　

Аникеев ничего не отвечал. Он представил, что будет, если к Полине в квартиру придет следователь и на глазах у ребенка унесет елку. Слезы, позор, стыд! И этого ничем нельзя ни оправдать, ни объяснить. Полина проклянет его навсегда.　

— Нехорошо получается, гражданин Аникеев. Нехорошо, — сказал следователь, будто прочитав его мысли.　

— Я все расскажу, но только не забирайте елку! Жена и дочь ничего не знают. Я сказал, что привез елку из лесу. Она уже установлена и наряжена.　

— Загадку вы мне задали, — буркнул следователь. У него самого было двое детей, и он знал, какое это счастье и радость для них новогодняя елка. — Надо посоветоваться с начальством, как быть… — и он ушел, оставив Аникеева одного в комнате для задержанных.　

Минут через двадцать следователь возвратился.　

— Поехали, — сказал он. — Будем составлять протокол…　

— Значит, жена обо всем узнает?　

— Тут уж ничего не поделаешь. Но забирать елку не будем. Вы оплатите стоимость обоих срубленных деревьев.　

— И на этом все закончится?　

— Я возбудил против вас уголовное дело.　

— Меня будут судить?　

— Да.　

Когда они зашли в квартиру, их встретила маленькая Юлька. На ее светлой кудрявой головке красовались голубые банты.　

— Вы приехали посмотреть мою елочку?　

— Ага, — ответил следователь, улыбаясь. — И игрушки на елочке хочу посмотреть.　

— У меня есть Снегурочка и Дед Мороз…　

Следователь был в форме, и Полина тревожно посматривала на него, не понимая, что могло привести к ним лейтенанта милиции.　

— Пригласите, пожалуйста, двух соседей, — предложил ей следователь.　

— Зачем они здесь? — удивилась Полина.　

— Они будут понятыми.　

— Какой ужас! Вы будете делать в квартире обыск?　

— Нет. Но понятые нужны.　

Встревоженная и расстроенная, Полина все-таки пошла звать соседей. А следователь тем временем достал из сумки рулетку и принялся измерять елку, которая была вся в гирляндах и игрушках. Но Юлька, ничего не подозревая, весело прыгала вокруг елки, рассказывая лейтенанту о своих игрушках.　

Когда Полина привела понятых, двух женщин, следователь закончил осмотр елки и принялся писать протокол. Все, кроме Юльки, молчали и сосредоточенно смотрели на него. Наконец следователь, обращаясь к понятым, сказал:　

— Прошу подписать протокол. В нем я констатирую факт, что в данной квартире обнаружена ель гималайская.　

— Она что же, украдена или как? — спросила понятая, пожилая седая женщина.　

— Сейчас ведется следствие, и я не могу ничего определенного сказать… — уклончиво ответил лейтенант.　

Полина подхватилась со стула и запальчиво сказала:　

— Если елка краденая — она нам не нужна.　

— Вы ошибаетесь, гражданка, — строго сказал следователь. — Вашей дочери елка очень нужна. И я попрошу сохранить ее до особого распоряжения и дать мне об этом подписку.　

Когда все формальности были закончены и следователь с понятыми вышли из квартиры, Полина задержала мужа и спросила:　

— Хоть ты, Виктор, можешь мне сказать, что случилось?　

— Ничего страшного, Полина… Я потом тебе все объясню.　

— До свидания, папочка, — сказала Юлька. — Приходи ко мне на елочку, мы будем играться…　

* * *

Он не пришел к дочери ни на Новый год, ни в последующие дни. Ему страшно было показаться на глаза Полине и рассказать всю правду о случившемся. Он хотел по возможности скрыть свое преступление, чтобы о нем знало как можно меньше людей. Шел к следователю на допрос, а бригадиру говорил, что в больницу. Но вовсе скрыть свой поступок ему не удалось, слухи просочились на базу, однако никто толком не знал подробностей.　

Но суд, да еще выездной, внес полную ясность. Все узнали, что в коллективе нашелся человек, который поднял руку на беззащитных зеленокудрых красавиц. И многие удивленно качали головами, видя, что Аникеев с суда пошел, как ни в чем не бывало, домой. «В тюрьму его!» — возмущались те, кто принимал участие в посадке елок. Но приговор был объявлен, и недовольные своими замечаниями ничего не могли изменить.　

Виктор Аникеев слышал реплики по своему адресу и думал, что и в самом деле, лучше бы его увели из красного уголка, где состоялся суд, под конвоем. Тогда не нужно было бы снова появляться на работе, опускать глаза перед каждым встречным. А работать ему придется еще некоторое время, пока не направят отбывать наказание на какую-нибудь стройку.　

Если до приговора на базе помалкивали даже те, кому было кое-что известно, то теперь молчать не станут. И первым, кто потребует объяснений, будет Фрол Корнеевич, бригадир.　

Раньше бригадир не имел к нему никаких претензий, считал его лучшим работником и даже оставлял за себя, когда уезжал в командировку или уходил в отпуск. А теперь…　

Раскаяние и горечь заполнили душу Аникеева. Он бродил по улицам города несколько часов, пытаясь найти хоть какое-то мало-мальски приемлемое объяснение, которое ему придется давать всей бригаде. Но ничего подходящего придумать не мог. Как ни объясняй, что ни говори, а черное пятно так и останется на его совести. И смыть его нельзя даже тем наказанием, которое записано в приговоре.　

Во дворе Виктора встретил отец, седой крепкий старик. Его взгляд не предвещал ничего хорошего — это сын знал по собственному опыту. Так отец смотрел на него в детстве, когда брался за ремень.　

— Рассказывай, сынок, как до жизни такой дошел…　

— О чем ты?　

— Не прикидывайся: я был на суде и все слышал.　

«И как это я не заметил его, — расстроенно подумал Виктор. — Впрочем, я волновался и никого не видел там…» — и, не скрывая своего огорчения, резко произнес:　

— Значит, и говорить не о чем, раз знаешь!.. И прошу тебя: ни слова Полине о суде.　

— Наоборот, ты сам должен ей обо всем рассказать.　

— Но ведь она меня окончательно и бесповоротно бросит!　

— Если не сделаешь выводов для себя и не возьмешься за ум-разум, то, конечно, она к тебе не вернется.　

— Что же мне делать?　

— Прежде всего, поедем в лесничество, купим елочки, которые ты высадишь на месте срубленных…　

— Но я сполна уплатил за обе елки.　

— Платой не отделаешься, надо искупить свой позор. Ты посадишь елочки и будешь за ними ухаживать, пока они не укрепятся и не вырастут.　

— Уж что-что, а ухаживать за ними не смогу, так как уеду в другой город отбывать наказание.　

— Дальше нашей области тебя не пошлют… На выходные дни будешь приезжать.　

— Вряд ли отпустят.　

— Объяснишь, по какому делу, — отпустят.　

— Но в приговоре ничего не сказано, чтоб я высадил новые елки, — не сдавался Аникеев.　

— Плохо, видно, ты понял приговор, — с горечью произнес отец. — Мой совет тебе один — высадить елки. Иначе…　

— В принципе я не против, — поспешно прервал его Аникеев.　

— Без всяких принципов: сделай, и все тут!　

— Когда поедем в лесничество?　

— В следующую субботу.　

«Завтра я скажу об этом Фролу Корнеевичу и ребятам», — облегченно вздохнул Виктор, соглашаясь с отцом. И только сейчас он отчетливо и ясно осознал, что надо не только отбыть наказание, но и сверх того — своим трудом возместить причиненный коллективу вред. Пройдет время, и у входа на центральную базу будут стоять темно-зеленые ели. Пусть ни у кого больше не поднимется на них рука!