1918 год, Тобольск

Дом расстрелянного большевиками губернатора Николая Аничкова тобольчане прозвали «царским домом». Там с осени прошлого года жили под охраной семья и челядь отрёкшегося от престола императора Николая Романова. Двухэтажный особняк с колоннами по фасаду стоял в самом центре города, в кремле, неподалеку от Успенского собора. Романовы занимали несколько комнат на втором этаже. На первом этаже постоянно дежурила охрана. Весной вооружённые солдаты начали прохаживаться и снаружи дома. Однажды подстрелили пытавшегося пройти в особняк богомольца, после чего тобольчане обходили «царский дом» стороной. По сравнению с палатами в Александровском дворце[18] условия здесь были стеснёнными. Бывшая императрица Александра Фёдоровна много молилась и очень переживала за сына Алексея, который страдал царской болезнью[19]. После отречения большинство приближённых сбежали.

Одной из немногих сохранивших верность семье была личная камер-юнгферша Александры Фёдоровны, комнатная девушка, как её по старинке называли, Анна Демидова. Двадцать лет назад императрица приметила в Череповце молодую искусную вышивальщицу, привезла в Санкт-Петербург, пожаловала дворянство и оставила при себе. Анна оказалась благодарной, буквально боготворила свою покровительницу и твёрдо решила до конца разделить её судьбу.

Тот разговор состоялся поздним апрельским вечером, когда уснули дети. Как обычно, Александра Фёдоровна помолилась перед сном, потом подозвала Анну подойти поближе, усадила рядом с собой, наклонилась к уху.

– Сегодня Иван сказал мне по секрету, что скоро нас переведут в Екатеринбург, там будут судить.

Иван был старшим дежурной смены охранников, одним из немногих, кто относился к семье бывшего императора с сочувствием.

– Что вы такое говорите, матушка императрица, – ужаснулась Анна, – за что вас судить?

– Большевики найдут за что, – горько усмехнулась Александра Фёдоровна. – Николашу казнят, а меня с детьми отправят в ссылку.

– Ох! Что же делать?

– Что мы можем поделать? Только молиться, всё во власти Господа. Возьми вот это, знаю, что тебе нравится.

Александра Фёдоровна протянула Демидовой изящную фарфоровую табакерку.

– Да что же… А как же вы, матушка?

Анна растерялась. Императрица очень любила эту вещицу, всегда возила с собой, раньше держала в ней лучший сорт голландского табака. Голландский давно закончился, и теперь императрица насыпала в табакерку какой удавалось купить на базаре. Специально Демидову за табаком посылала, когда охрана соизволяла. Анне и в самом деле очень нравилась красиво расписанная безделушка, но получить её из рук благодетельницы она даже не мечтала.

– У тебя табакерка лучше сохранится, нас после суда лишат всего имущества. А тебя судить не будут, ты же не царских кровей.

Анна упала на колени, схватила Александру Фёдоровну за руку, зашептала горячо:

– Я не оставлю вас, матушка, никогда, никогда!

– Это уже не нам с тобой решать, милая. Большевики могут нас разлучить, отправят в ссылку с конвоем, без сопровожатых. Хоть бы детей не отняли, Алёшка пропадёт без присмотра.

Анна, заливаясь слезами, целовала руку императрицы, повторяла:

– Никогда, никогда…

– Сядь рядом, милая, и выслушай меня, – велела Александра Фёдоровна.

Анна подчинилась.

– Это очень ценная вещь. Большевики про то не знают, иначе давно бы отобрали. Она ещё Елизавете Петровне принадлежала. Поэтому и передаю тебе: охранники не подумают, что она дорого стоит, раз я её отдала. Сбереги табакерку. Бог даст, возродится в России царствие Романовых, тогда передашь наследнику.