Однажды ко мне за помощью обратился Стивен — мужчина чуть старше сорока лет, стройный, с гривой седеющих волос и милым британским акцентом. Он родился в Шотландии, много лет преподавал театральное искусство в Канаде, в то же время настойчиво продвигаясь по пути духовного и эмоционального развития. Он был глубоким и восприимчивым человеком, производил впечатление настоящего мудреца.

Первые несколько сеансов, обсуждая со Стивеном какие-то вопросы, я вдруг начинала плакать и ничего не могла с собой поделать. Это меня очень удивило и немного смутило, так как в общем-то я чувствовала себя отлично и для слез не было никаких причин. Но вскоре я начала понимать, что какая-то часть меня была глубоко несчастна. Моя жизнь была настолько интенсивной и перегруженной делами, что у меня не было даже времени заметить эту боль. Жизнь научила меня быть сильной, надежной и волевой, а занятия с Ширли значительно укрепили во мне эти качества, так что я практически полностью себя с ними отождествляла. Этому в немалой степени способствовала моя деятельность и связанная с ней известность.

Я видела себя сильной, уверенной и сознательной — все это было так. Но была и другая сторона меня, которую я глубоко похоронила — чувствующая, уязвимая часть, которая периодически давала мне знать, что у меня есть неудовлетворенные эмоциональные потребности и незалеченные раны прошлого.

Основной проблемой моей жизни были отношения с мужчинами, неизменно приносящие мне боль, беспокойство и смятение. Все остальное шло просто замечательно. Безусловно, я знала, что до сих пор не избавилась от психологической травмы, связанной с тем, что я слишком рано осталась без отца и вынуждена была преждевременно повзрослеть, но только теперь я на самом деле осознала боль, которую все эти годы носила в себе. У Стивена было очень много отцовской энергии. Будучи очень терпимым и отзывчивым человеком, он создал для меня максимально благоприятную и безопасную психологическую среду, чтобы я смогла разобраться в своих чувствах. Только теперь я встретилась с той частью себя, которая была необычайно испуганным и грустным ребенком, настолько маленьким, что еще даже не умел говорить. Я осознала, что эмоционально покинула его, оставив без ответа его потребности и чувства.

Я начала понимать, что же именно идет не так в моей жизни. Я была настолько поглощена карьерой и преобразованием мира, что не уделяла достаточно внимания самой себе. Я так привыкла быть сильной и волевой, что в моей жизни совсем не оставалось места для проявления более уязвимых чувств, особенно потребности в любви и заботе. Единственным выходом для них были отношения с мужчинами, но, как только я встречала мужчину, который мог меня полюбить, все эти так долго и сильно сдерживаемые чувства проявлялись с огромной интенсивностью, обременяя отношения и приводя их к краху. Таким образом, мне нужно было найти какой-то другой выход для переполнявшей меня эмоциональности.

Я наконец-то отчетливо поняла, чего мне недоставало в общении с Ширли. С ее помощью я развила в себе силу и умение ценить себя и свои творческие способности — это прекрасно. Но в то же время я подавила в себе более человечную, чувствующую часть. Она пыталась найти выход. прорваться наружу, нуждаясь в большем эмоциональном контакте и выражении, но я не смогла оказать ей необходимую поддержку.

Я осознала, что только при помощи этой уязвимой и эмоциональной части себя я смогу установить полноценный эмоциональный контакт с людьми и испытать любовь и близость, в которых так нуждалась.

Я также поняла, что мое влечение к группе, с которой я работаю, отчасти определяется бессознательной потребностью сидящего во мне ребенка в большой, теплой и любящей семье, которой у меня никогда не было. Во время семинаров я действительно чувствовала любовь и эмоциональный контакт, однако семинары проходили и мой внутренний ребенок вновь ощущал себя покинутым. Таким образом я создала себе более постоянную «семью» из верных учеников и помощников, которых собрала вокруг себя.

Любовь и теплота, существовавшие между членами группы, в какой-то мере удовлетворяли мою потребность в постоянной близости. Тем не менее была и значительная проблема, связанная с распределением ролей. Большинство окружающих меня людей начинали как мои ученики, затем становились моими друзьями и наконец моими сотрудниками, поэтому в наших отношениях в конце концов воцарилась полная неразбериха. В этом и состояла основная проблема — вместо того чтобы быть частью большой счастливой семьи, как того втайне желал мой внутренний ребенок, я постоянно играла роль мамы-папы, принимая на себя ответственность за всех и за все.

Теперь же, достаточно четко осознав свои потребности, я постепенно начала искать пути их удовлетворения. Это проявилось в виде создания более долговременных программ и семинаров, которые позволяли более длительное время наслаждаться теплотой и близостью в группе. Я также стала приглашать на свои семинары и других преподавателей, чтобы иметь возможность хотя бы некоторое время посидеть в сторонке и просто воспринимать, пока они занимаются с группой.

В частности, я пригласила Стивена для участия в некоторых своих программах. Я доверяла ему, мне нравился его стиль преподавания. Он стал символическим «отцом» нашего семейства. Я все еще играла роль «матери», но с приходом Стивена эмоциональная ответственность распределилась между нами, что позволило мне несколько расслабиться и дать волю своему эмоциональному внутреннему ребенку.

Мне очень помогла моя подруга Тана. Я познакомилась с ней за пару лет до этого, когда она пришла на один из моих семинаров. С первой же секунды, я поняла, что Тана — моя духовная сестра. Она и ее друг, Джон, стали регулярно посещать мои семинары и занятия; в конце концов я взяла их обоих на работу в качестве преподавателей. Мои отношения с Таной постепенно становились все глубже и глубже, и в данный момент она является одним из наиболее близких мне людей.

Тана примерно моего возраста, высокая и очень красивая, с оливковой кожей и густыми преждевременно поседевшими волосами. Она импульсивна, чувствительна и, на мой взгляд, является наиболее «настоящим» человеком из всех, кого я знаю; она никогда не скрывает своих чувств, говорит и делает только то, что думает. В этом она очень похожа на меня, поэтому я испытываю большое удовольствие от общения с ней.

В моем учении Тану привлекла идея о доверии к себе и своей энергии, которая дала ей философскую и эмоциональную основу для веры в себя и самостоятельности. Я чувствовала, что Тана поняла и глубоко усвоила принципы, которые я преподаю и в соответствии с которыми я живу, и отразила их для меня таким образом, чтобы поддержать и ободрить меня.

Так как Тане удалось установить тесную связь со своим внутренним ребенком, она лучше других понимала мои уязвимые чувства. Она постоянно поощряла меня исследовать свои личные потребности и заботиться о себе. Тана выросла в относительно спокойной обстановке — в деревенской местности, в большой семье, где царили любовь и взаимопонимание, — поэтому я даже несколько завидовала ей и хотела бы хотя бы на некоторое время оказаться на ее месте. Она, со своей стороны, стремилась более полно выразить себя, принимая в этом отношении за образец меня.

Тана, как и я, испытывала проблемы в общении с матерью, и через некоторое время нам стало ясно, что в какой-то мере мы избавляем друг друга от этой «материнской проблемы»: она играла роль эмоциональной и отзывчивой матери, в которой нуждалась я, а я была поддерживающей, поощряющей матерью, в которой нуждалась она.

Наши отношения все больше укрепляли мою теорию о том, что в общении с людьми каждый человек постоянно ищет решения проблем, которые преследуют его с детства. Я видела, что во время занятий и семинаров группа становится проекцией семьи и мы начинаем исполнять роли, которые исполняли в своей собственной семье. Делая это бессознательно, мы попросту вновь и вновь повторяем одни и те же тупиковые схемы. Но как только мы прозреваем, у нас появляется возможность использовать отношения с тем или иным человеком или отношения в группе для собственного исцеления и решения застарелых проблем.

Одной из ролей, которые я играла в своей собственной семье, была роль эмоционального целителя. Я пыталась, с одной стороны, избавить родителей от их проблем, с другой — быть достаточно взрослой, чтобы самостоятельно решать свои проблемы. Таким образом я создала устойчивую поведенческую схему, приняв на себя роль человека, заботящегося о других. Только теперь я наконец-то начала открывать в себе чувства, которые давно похоронила.

Стиль моих семинаров всегда изменяется в точном соответствии с изменениями, которые происходят внутри меня, отражая то, над чем я работаю в данный момент. В тот период моей жизни наши занятия стали очень насыщенными и интенсивными. Мы создали безопасное пространство, в котором члены группы могли проявить эмоции, которые давным-давно скрывали от самих себя, — принять, выразить и высвободить их. Иногда можно было наблюдать такую картину: комната заполнена сотней людей, которые плачут, кричат, смеются и т. д. Это был катарсис, имевший мощный целительный эффект. Иногда высвобождалась мягкая энергия, и тогда люди проявляли долго скрываемые чувства страха или печали, получая от группы понимание и любовь, которых им недоставало в детстве.

Я поняла, что первичной потребностью сидящего в каждом из нас ребенка является необходимость в выражении своих чувств и понимании их другими людьми без попыток подавить или изменить их. Ребенок нуждается в разрешении выразить свои искренние чувства, он хочет, чтобы кто-нибудь сказал ему (словами или вибрациями): «Да, я понимаю, что ты чувствуешь». И, конечно же, ему очень важно иметь родителей, которые могут показать ему пример эмоциональной аутентичности, искренне выражая то, что они чувствуют. Многие родители либо изо всех сил пытаются выглядеть «совершенными» и поэтому не дают своим детям возможности увидеть их как реальные человеческие существа, либо настолько обременены своими нерешенными эмоциональными проблемами и потребностями, что попросту эмоционально недоступны для своих детей. Многие дети, в том числе и я, чрезвычайно рано, нередко еще в младенческом состоянии, сталкиваются с неосознанными эмоциональными потребностями своих родителей.

Даже наиболее сознательные родители не способны в полной мере удовлетворять эмоциональные потребности своих детей, так как у них есть собственные, не менее важные, потребности, а также множество дел и обязанностей. Воспитание ребенка — сложный процесс, требующий немало усилий, а родители — всего лишь люди.

Так или иначе, дети в нашей культуре получают такое сообщение: «Не чувствуй то, что ты чувствуешь. Не имей слишком много потребностей, так как никто не поможет тебе их удовлетворить». Мы хороним свои чувства и пытаемся вжиться в образ, который навязывают нам в качестве «правильного». Смысл нашей культуры: «Не чувствовать слишком много, слишком глубоко, слишком интенсивно. Чувства опасны. Они лишают тебя контроля над собой».

Однако чувства не исчезают просто так только потому, что мы этого хотим, или потому, что кто-то их не одобряет. Они абсолютно не зависят от нашей воли и не могут быть хорошими или плохими, правильными или неправильными. Они просто существуют. Они — важная часть нас. Вы можете подавить их, но не можете изменить или уничтожить. Они либо проявляются в неподходящие моменты, либо делают вас зависимыми от кого-либо, либо вызывают болезнь (либо все вместе).

Парадоксально, но если вы просто примете или проявите свои чувства — все и до конца, — они начнут изменяться. Принять чувство — значит обеспечить ему свободу для развития. Если вы позволите себе тотально прочувствовать печаль, она перейдет в более спокойное чувство умиротворения, которое, в свою очередь, сменится легкостью. В конце концов ваше сердце откроется и вы почувствуете больше любви. Если вы полностью отдадитесь чувству гнева, примете его и насладитесь им (найдя подходящий способ его выражения, если это необходимо.), вы почувствуете прилив сил и в конце концов гнев пройдет и сменится ощущением силы и сосредоточенности. Если вы отдадитесь своему страхуй обратитесь за поддержкой и любовью к человеку, которому доверяете, или ко Вселенной, вы в конце концов будете чувствовать себя сильнее и в большей безопасности.

На своих семинарах я часто повторяю, что чувства подобны погоде — они постоянно изменяются и прекрасны в своем разнообразии. Если бы всегда светило солнце и температура была постоянной, мы не смогли бы насладиться разнообразием оттенков и настроений, которое дарит нам природа. Если бы мы пытались противостоять погоде каждый раз, когда она изменяется, мы бы сражались с неизбежным — именно так большинство из нас сражается со своими чувствами.

С другой стороны, если нам нравится бродить под дождем, или в морозную зимнюю ночь прятаться под теплым одеялом, или выбегать на улицу и играть в снежки, мы можем пережить весь спектр жизненных ощущений. Когда мы полностью позволяем себе чувствовать свои чувства, мы начинаем испытывать реальную полноту жизненной силы.