Когда я жила во Фресно, один из знакомых моей матери дал мне почитать книгу Кена Кийеса «Руководство по Высшему Сознанию». Я буквально проглотила ее — казалось, что автор обращается непосредственно ко мне, и это произвело на меня сильное впечатление. В конце книги я прочитала, что Кен проводит семинары в учебном центре в Беркли, и на всякий случай запомнила эту информацию.

Дэвид вернулся в Калифорнию, и мы решили переехать в Сан-Франциско, так как в то время этот город был центром метафизического мира. Мы сняли небольшую однокомнатную квартиру над магазином прямо напротив студенческого городка Калифорнийского университета, в конце Телеграф-авеню в Беркли. Это было многолюдное, суетное и шумное место, но мы чувствовали себя как дома — оно напоминало нам Азию! Уличная жизнь Телеграф-авеню известна своим богатством и разнообразием, и прямо напротив наших окон, на другой стороне улицы, мы могли постоянно наблюдать различных людей, которые что-то выкрикивали, стоя на коробках из-под мыла.

По выходным там собирались музыканты, которые играли на африканских барабанах и днем, и ночью. Казалось, что мы находимся в сердце самой жизни, и нам это очень нравилось.

Я устроилась на работу в сувенирный магазин, а Дэвид стал мастерить разнообразные поделки. В свободное время мы торчали в книжном магазине Шамбала Букселлерз, где продавалась метафизическая литература, и читали все, что попадалось под руку. Мы едва сводили концы с концами, но никогда не отчаивались, так как считали все это частью большого приключения.

Мы нашли Центр Живой Любви — центр Кена Кийеса — и побывали на одном из воскресных семинаров. Центр занимал огромное старое общежитие на другом конце университетского городка; там было около двадцати спален, в которых жили работники Центра, и огромная гостиная, где проходили семинары. Эти семинары были довольно живыми и насыщенными. Философия Кена была построена вокруг идеи, что большинство наших поступков определяется нашим стремлением привести реальность в соответствие с нашими желаниями, поэтому мы несчастны, так как в большинстве случаев вещи и события подвластны нам не настолько, насколько нам этого хотелось бы. Кен пытался научить нас «перепрограммировать» наши желания в предпочтения, чтобы мы добились блаженной независимости от хода событий. На семинарах мы обсуждали отдельные проблемы из жизни разных участников, определяли лежащие в основе этих проблем желания и разрабатывали «формулы перепрограммирования», которые затем должны были повторять самим себе для того, чтобы изменить свой взгляд на вещи.

Так, например, если у меня не складывались отношения сДэвидом (а они не складывались), можно было сказать, что я хочу, чтобы Дэвид вел себя определенным образом — так, чтобы я чувствовала себя хорошо (так оно и было). Таким образом, моей перепрограммирующей формулой могла быть фраза «Я не хочу изменять Дэвида. Я люблю себя такой, какая я есть».

На этих семинарах было много слез и эмоциональных всплесков, поэтому к концу все невероятно сближались друг с другом. Наши сердца были широко открыты, нас переполняла любовь и радость. Это напоминало группу, которую я посещала в Риде, но только отчасти. Нигде больше я не переживала ничего подобного.

У нас с Давидом начались серьезные проблемы. Он так и не избавился от тяготивших его чувств вины и разочарования, связанных с вступлением в новую серьезную связь сразу же после развода, на который его толкнуло стремление к независимости. В результате он нередко злился и критиковал меня. Я чувствовала, что не заслуживаю этого, но моя самооценка стала ухудшаться, так как я понимала, что не могу сделать его счастливым.

После семинара Дэвид решил попробовать устроиться в Центр на работу, чтобы перебраться туда жить. Его приняли практически сразу. В то время устроиться в Центр было очень легко, если у них имелась вакансия.

Я также хотела перебраться в Центр, но в тот момент у них уже не было свободных мест. Некоторое время Дэвид жил то со мной, то в Центре, но все же постепенно отдалялся от меня. Я стала ощущать себя покинутой и опустошенной и с большой изобретательностью пыталась применить только что приобретенные навыки и знания для решения сложившейся проблемы. Я посвятила немало времени «перепрограммированию», пытаясь избавиться от привязанности к Дэвиду. В какой-то мере это помогло, но я все еще ощущала сильное смятение и боль.

Затем я посетила еще один воскресный семинар в Центре, но уже для следующего уровня подготовки. Его проводил не Кен, а другой преподаватель по имени Толли. Самым интересным в этом семинаре было то, что в какой-то момент Толли заставил нас всех (а нас было примерно 50 человек) полностью раздеться. Затем каждый из нас должен был выходить в центр комнаты и рассказывать всем остальным, что ему нравится и что не нравится в своем теле. До сих пор не могу поверить, что я на это решилась, но в то время я была готова практически на все, если считала, что это способно хоть как-то ускорить мой рост. Впрочем, раздевание оказалось довольно эффективным средством. После него между нами исчезли последние остатки недоверия, и в группе воцарились необычайная искренность и взаимопонимание. (Однако впоследствии это упражнение было исключено из программы.)

В конце концов мы с Дэвидом перестали спать вместе, хотя постоянно виделись в Центре. Я чувствовала, что мое сердце разбито, но в глубине души знала, что все это к лучшему. Я не давала воли своим чувствам, но уже через несколько дней влюбилась в Марка Аллена, музыканта из Центра Живой Любви[6].

Вскоре после этого в Центре появилась вакансия, я подала заявление и перебралась в Центр к Марку.

***

Центр стал для меня большой, доброй и любящей семьей, которой у меня никогда не было. Я никак не могла поверить в свое счастье. Сам дом был красивым, удобным и хорошо организованным. Мы ели вкусную вегетарианскую пишу, все наши насущные потребности удовлетворялись, и каждый из нас был сосредоточен на своем внутреннем развитии. Любовь, забота, эмоциональное и духовное общение на глубоком уровне — всего этого было в избытке.

Каждый работник центра имел свой набор обязанностей — работа на кухне, уход за домом, проведение семинаров или работа в издательском отделе Центра. Взамен нам предоставляли комнату, питание и немного карманных денег. В Центре действовал жесткий распорядок дня. Рано утром нас поднимал звонок, и мы собирались в гостиной для того, чтобы выполнить растягивающие упражнения и помедитировать под мягкую музыку. Это было для меня глубоким духовным опытом и очень мне нравилось. После завтрака начинался четырехчасовой период «карма-йоги», в который мы выполняли свои обязанности. Затем был обед, после которого мы посещали занятия для персонала, на которых преподаватели обучали нас методам решения наших эмоциональных проблем. Почти всегда идейной кульминацией этих занятий было «перепрограммирование стремлений».

По какой-то причине Кен считал, что наиболее эффективный способ перепрограммирования — многократное выкрикивание формул. Естественно, соседи всячески противились этой практике, поэтому была разработана новая система. Когда наступало время выкрикивать перепрограммирующие фразы, каждому из нас выдавали пластиковое ведерко с большой губкой на дне. Это устройство, поднесенное ко рту, эффективно заглушало звук. Так как при этом мы сидели на полу, каждый из нас становился на колени и опускал голову в пластиковое ведерко. Это, должно быть, выглядело довольно странно — полная комната людей, стоящих на коленях с головами, засунутыми в пластиковые ведра, и выкрикивающих нечто вроде: «Мне ненужно ничье одобрение! Я такой, какой я есть!»

Я работала в издательском отделе Центра и занималась рекламой книг Кена. В то время я рассматривала эту работу лишь как средство, позволяющее мне жить в Центре, а теперь понимаю, что именно тогда приобрела бесценные навыки, которые позднее пригодились мне при организации собственного издательства.

Прежде чем заняться просветленческими семинарами, Кен торговал недвижимостью во Флориде и делал это довольно успешно. Этот дом обошелся ему очень дешево, а благодаря почти бесплатной рабочей силе издательство и семинары функционировали с минимальными затратами. Тем не менее он не извлекал из этого никакой личной материальной выгоды, так как видел свою цель в служении человечеству и поэтому продавал книги и проводил семинары по минимально возможным ценам, стремясь сделать их доступными каждому. В молодости Кен переболел полиомиелитом, который навсегда приковал его к инвалидному креслу, поэтому нуждался в постоянном внимании и уходе. Беспомощность и несамостоятельность, на которые он был обречен, заставляли его чувствовать себя неуверенно, поэтому ему очень нравилось ощущать вокруг себя большую семью и знать, что о нем постоянно заботятся.

Мы, в свою очередь, точно так же нуждались в безопасности, которую он обеспечил нам в Центре. Мы все были привязаны к этому месту; одна мысль о возвращении во «внешний мир» и борьбе за выживание была для нас непереносимой. Теперь я вижу, что в то время я пыталась реализовать бессознательную детскую потребность в безопасности и семье. Пребывание в Центре оказало целительное воздействие на мою психику.

В то время в Центре Живой Любви царила атмосфера свободы и открытости. К нам часто приезжали преподаватели из других центров, которые проводили презентации и семинары по различным духовным и психологическим дисциплинам. Мы все экспериментировали с различными философиями и образами жизни, во всем проявляя творческий подход. Среди персонала было двое музыкантов — Марк Аллен и Летний Ворон, которые целыми днями сочиняли песни и музыку, отражающие наши переживания и чувства. Музыка бьыа чрезвычайно важным элементом всего, что происходило в Центре, по крайней мере для меня.

Такая обстановка привлекала немало интересных людей. Я познакомилась со многими из них; казалось, они все — моя большая семья. Наиболее сильную связь я ощущала с Марком. Это был худощавый 28-летний парень с гривой длинных светлых волос. Его жизнь была достаточно интересной; в 60-х он был актером радикального уличного театра в Миннесоте, Нью-Йорке и Калифорнии, но потом занялся интенсивным изучением традиционных духовных дисциплин. Последние три года он прожил с тибетским ламой, пытаясь принять путь аскетизма и самоограничения. Сейчас он искал духовную практику, которая позволила бы внести в западный образ жизни больше свободы и гибкости.

Знания и опыт Марка очаровали меня и внушали даже некоторое благоговение. Сначала он был для меня чем-то вроде гуру. Надо заметить, что он также был очень привлекательным и сексуальным. В его натуре было что-то дикое, невероятно привлекавшее меня. Тем не менее он не собирался обрекать себя на моногамию. Он сказал мне, что хочет, чтобы наши с ним отношения были «открытыми» — то есть мы можем жить вместе, но не должны мешать друг другу встречаться и спать с другими людьми. Я согласилась, отчасти потому, что очень хотела быть с ним, отчасти — из любопытства и желания попробовать нечто новое. Нашим общим духовным идеалом была безусловная любовь друг к другу и к окружающим нас людям. К сожалению, как я вскоре с болью обнаружила, этот идеал был абсолютно несовместим с реальностью.

У нас с Марком была уютная спальня на втором этаже Центра. Первые несколько месяцев, которые мы провели вместе, «открытость» наших отношений в основном проявлялась в том, что иногда у него были кратковременные интрижки с другими женщинами. Он, казалось, не принимал их всерьез и всегда возвращался ко мне, но я сходила с ума от ревности. Так как одна из идей философии Кена состояла в том, что мы способны самостоятельно освободиться от негативных эмоций, я пыталась при помощи «перепрограммирования» избавиться от ревности. Когда Марк был где-то с другой женщиной, я вставала среди ночи, спускалась на кухню, доставала «ведерко перепрограммирования» и кричала в него: «Я не нуждаюсь в любви Марка, чтобы чувствовать себя счастливой. Я счастлива сама по себе!» Это не очень помогало, но я не теряла надежды.

Как-то раз Марк уехал на пару месяцев по своим музыкальным делам, и у меня завязался довольно приятный роман с одним парнем из Центра. Я получила огромное удовольствие, когда Марк вернулся и стал проявлять сильную ревность. И все же я не могла встречаться сразу с двумя, поэтому вернулась к Марку. Эта связь значила для меня очень много. Справедливости ради надо заметить, что в то время в наших отношениях с Марком было немало хорошего. Нас соединяла глубокая духовная связь, и я многому научилась у него. Мы любили друг друга, но в то же время были настоящими друзьями и, что самое главное, со временем образовали плодотворный творческий союз.

В то время мне казалось, что нас свела судьба и именно с этим человеком я должна прожить всю свою жизнь.

Марк, среди всего прочего, дал мне мое имя. Зная о моем путешествии в Индию и моей любви к Шиве, он стал называть меня Шакти, именем, обозначающим женский аспект Шивы. Шакти — это жизненная сила, энергия Вселенной. В традиционном тантризме Шива представляет мужскую энергию, а Шакти — женскую. Это имя оказалось точным, так как быстро закрепилось за мной, и вскоре уже все называли меня Шакти.

Гавэйн же — это имя, с которым я родилась. Это то же имя, что и у сэра Гавэйна из легенд о короле Артуре. Кто-то однажды сказал мне, что в переводе со староанглийского оно значит «боевой сокол». По-моему, получается неплохое равновесие — Шакти представляет мою женскую энергию, а Гавэйн — мужскую.

Мне все больше хотелось участвовать в организации и проведении семинаров. Я записала несколько своих идей и мнений и высказала их на занятиях для персонала. Дэва Льюис, преподаватель Центра, заметил меня и начал поощрять мою деятельность в этом направлении. Однако Кен так и не проявил ко мне интерес, так как не считал, что из меня может выйти хороший преподаватель.

К тому времени я уже начала слегка разочаровываться в философии Кена. Мы с ним никогда не находили общего языка, и я начала понимать, что с помощью своих искусственных методов он пытался сдерживать большую часть своих собственных чувств. Кен всегда пытался казаться любящим и заботливым, но в его поведении всегда было что-то неестественное. Работая над собой и общаясь с другими людьми, я стала понимать, что попытка избавиться от собственных «негативных» эмоций путем их перепрограммирования не только абсолютно нереализуема, но и вредна с психологической точки зрения. Мы, работники Центра, постепенно модифицировали философию Кена, смещая акцент на любовь к себе и принятие всех своих чувств без исключения, что было гораздо более здоровым и продуктивным направлением. Кен достаточно позитивно воспринял эти изменения и со временем включил некоторые из них в свое учение.

Тем не менее той весной произошли большие перемены. Кен внезапно решил, что дисциплина и порядок в Центре ослабли, и произвел коренные организационные изменения. В результате большинство из нас, работников Центра, превратились в студентов первой трехмесячной программы, которую Кен решил регулярно проводить в Центре. Мы должны были следовать очень строгим правилам, наша свобода и творчество были жестко ограничены. Конечно, каждый из нас мог в любой момент уволиться, но никто этого не сделал.

Одним из наиболее странных моментов во всем этом была так называемая «игра», в которую мы, по замыслу Кена, должны были играть в течение двух недель. Ее суть заключалась в следующем. Каждый из нас посредством случайного выбора получал партнера, с которым должен был провести вместе трое суток. Чтобы мы не могли отходить друг от друга больше, чем на метр, каждый из нас был за руку привязан к партнеру веревкой. Таким образом, мы вынуждены были спать, есть, посещать туалет и т. д. (секс, однако, не предполагался), не отходя друг от друга. Санузлы в Центре были совмещенными, поэтому, как вы понимаете, за трое суток связанные друг с другом люди невероятно сближались. По истечении этого срока мы менялись партнерами, и так все две недели.

Идея заключалась в том, чтобы столкнуть нас с нашими собственными проблемами. Предполагалось, что в идеале каждый должен быть способен гармонично сосуществовать с любым человеком, и в ходе этого эксперимента мы должны были выяснить, что этому мешает. К сожалению, при этом не были приняты во внимание естественные человеческие потребности в физическом и эмоциональном пространстве, а также свободе выбора. Подобно многим другим вещам, происходившим в Центре, эта идея была прекрасна с интеллектуальной стороны, но оторвана от реальности. Большую часть времени в течение этих двух недель я чувствовала себя пойманной в ловушку. И все же я считаю этот опыт, как и многое другое из того, что я делала в Центре, очень полезным для себя. Самым приятным моментом было то, что моим последним партнером оказался очень красивый мужчина, — именно так начался тот роман во время отсутствия Марка.

Как бы то ни было, пришла пора покинуть Центр, что я в конце концов и сделала. У Марка и нескольких других музыкантов был контракт с Кеном на запись альбома для Центра, что обеспечивало им на некоторое время стабильный доход, поэтому мы все выехали из Центра и сняли большой дом в Беркли.