Наша группа, тащившая сейчас на передок, еду с водой и боеприпасы, была одной из первых, которую Пригожин забрал с зоны в ЧВК «Вагнер». Во всяком случае, нам так говорили, и знать это было приятно. Сразу по прибытии в поселок Клиновое, нас определили в группу доставки и эвакуации, видимо еще не доверяя и не понимая, как обычные зеки поведут себя в бою. Крайняя позиция нашего взвода разведки называлась «Норка». До хохлов от нее было метров триста — четыреста. Между этой «Норкой» и ближайшей точкой эвакуации мы и курсировали в течение дня по несколько километров туда и обратно. Нам удавалось сделать несколько ходок, поднося все необходимое и вытаскивая трехсотых и останки двухсотых. Бои на подступах к Бахмуту, за «Железный лес» и «Деревянный лес», шли ожесточенные. «Железный лес» на самом деле был огромной электрической подстанцией с бункерами, уходившими на несколько этажей под землю. Его штурмовали ребята из второго взвода. Он примыкал к огромному куску густого леса, которому дали название «Деревянный лес». И там, и там хохлы создали разветвленную сеть оборонительных сооружений, которые нашим приходилось штурмовать.

По рассказам раненых, которых мы вытаскивали с передка, я знал, что группы взвода разведки, под руководством нашего командира с позывным Гаврош, несколько раз безуспешно штурмовали позиции ВСУ в «Деревянном лесу». Открытое заминированное поле, заросшее неубранными подсолнухами, не давало возможности подобраться к украинцам незамеченными. Одна из штурмовых групп нашла лазейку в обороне противника, и Гаврош завел наших бойцов с торца леса. Оказавшись в тылу обороняющегося противника, они выбили его с двух, врытых в землю и забетонированных позиций, и закрепились там.

Сегодня мы делали уже пятую ходку на передок и сильно устали.

— Давайте передохнем, — стал просить Капля.

Он всегда уставал самым первым и постоянно поднывал в дороге.

— Братан, лучше отдохнем, когда на месте будем, — урезонил я его.

— Руки уже деревянные… Я их почти не чувствую.

— Братан, давай скорее поршнями шевелить, — услышал я сзади голос Ростика, который был жилист и вынослив.

— Двигаем, пока нас не засекли и мин не накидали, — он забрал у Капли упаковку с водой и ускорил шаг.

Благо земля была сухая, и мы могли, когда это было безопасно, передвигаться по проселочной накатанной дороге, проходящей вдоль посадки. Если начинался обстрел, мы прятались в посадке, где густо росли кустарники, акации, деревья грецкого ореха, посаженные здесь еще во времена СССР для спасения полей от степных ветров.

Когда мы, пройдя обучение в лагере и показав, со слов инструкторов, неплохие результаты, ехали на передок, мы были полны сил и энтузиазма убивать и мочить хохлов. Большинству зеков, никогда не участвовавших в войне, это представлялось как легкая прогулка в стиле «Блицкриг», наподобие тех, что они видели в боевиках и фильмах о войне. В их фантазиях мы приезжали и с криками «Ура!» гнали украинских солдат в сторону западной границы. Приятно было думать, что «мы — крутые наемники»! «Вагнера — музыканты»! Но попав в первые два дня под обстрелы минометов, арты и танчиков; охренев от мяса разорванных тел, которые мы таскали, многие поняли простой факт — в любой момент тебя могут убить, невзирая на возраст, веру в Бога, социальное происхождение, фарт и личные достоинства. Не Васе, не Коле, а именно тебе, в любую секунду может оторвать ноги или вскрыть брюхо, и твои потроха окажутся у тебя в руках, как это было с первым раненым, которого нам довелось нести на оттяжку. Многие начали нервничать и бледнеть до дрожи в коленках.

Мне повезло. Я был наименее эмоциональным из всех и поэтому мыслей запятисотиться или выстрелить себе в ногу, как это хотел сделать один чудик, у меня не возникало. Напротив, помимо естественного страха от реальной и повседневной опасности, мне было интересно все, что тут происходило. Головой я понимал, что могу умереть. Но еще я понимал, что могу проявить себя. «Если я себя тут покажу, — размышлял я, — это даст мне шанс, вернуться к нормальной жизни, обелить биографию, заняться делами и забыть зону как страшный сон».

В этот день мы сделали еще две ходки, и к вечеру вся группа была опустошена физически и морально. Когда собирались тащить назад очередного трехсотого, к нам подошел Гаврош.

— Помощь нужна, мужики? — просто и без пафоса спросил он.

— Да не… — замялся Ростик. — Ты же командир.

— Это, бля, я в бою тебе командир, а тут я такой же боец, как и вы. Мне все равно в ту сторону идти за пополнением, а вы, я вижу, подустали. Давай носилки.

Именно в этот момент я понял, что все, что говорил нам Евгений Викторович, когда приезжал к нам в зону, является чистой правдой. «Наш командир взвода, без каких-то левых понтов, сам водит группы в штурмы и помогает выносить раненых, как простой боец. Он не смотрит на то, что мы зеки, а он командир. Он не перекладывает на других черную и кровавую работу. Он берет и делает», — с удивлением думал я, разглядывая командира.

Гаврош был спортивного телосложения. Сбитый и коренастый мужчина, примерно с меня ростом, с живым, прямо смотрящим взглядом. «Значит, где-то метр восемьдесят», — подумал я. Выражение его лица с серо-голубыми глазами было простым и жестким одновременно. Было видно, что человек он по натуре добрый и положительный, но строгий. Насколько я знал, раньше он служил в морской пехоте. Экипирован он был в обычную русскую каску и броник, на котором красовался сделанный от руки рисунок с надписью: «Сын Донбасса». Он, как мне показалось, с легкостью помог нам донести трехсотого, всю дорогу разговаривал с ним и морально поддерживал. На промежуточной точке он отдал носилки нашему бойцу и попрощался с нами.

— Давайте, мужики. Дальше — сами.

Мы пожали друг другу руки и побежали вперед, стараясь донести трехсотого как можно быстрее до точки эвакуации.

На следующий день, когда мы принесли БК в лес, половину которого Гаврош и компания уже забрали, я увидел его и решил, что можно попытаться сделать то, что я хотел сделать еще вчера.

— Командир? — Гаврош посмотрел на меня, выжидая, что я скажу дальше. — Вам же, наверное, нужны штурмовики? Возьми меня к себе в группу! — выпалил я, чтобы не тянуть резину. — Я же не грузчиком сюда пришел… Я, конечно, понимаю, что носить тоже нужно, но я хочу с вами в штурма.

— Когда приехал? — спокойно ответил он, глядя мне в глаза.

— Четыре дня как. Я уже привык.

— Ну что, Цымля, возьмем его? — обратился он к стоящему рядом бойцу.

— Да, раз хочет судьбу за яйца подержать, пусть идет.

— Считай, что принят. Пойдешь с нами.

— Спасибо! — обрадовался я. — Своим только скажу и назад.

Я тут же вернулся к своей группе и взял автомат.

— Пока, мужики. Я на штурм пойду с Гаврошем.

— Ты че… дурик? Мы же на подносе. Тут безопаснее, — вытаращил на меня глаза Капля. — Мы же — команда!

— Не… Вы сами таскайте, а я лучше в штурмах побуду. Подустал я носить это все, — показал я рукой на двоих двухсотых, которые лежали рядом с нами.

— А кто же их потащит? — задал вопрос Ростик.

— Не знаю. Это уже не мои проблемы. Бывайте, мужики. Еще увидимся.

Еще когда мы ехали сюда, я твердо решил не заводить тут друзей. Я не хотел знать имен тех, с кем воюю. Мне было достаточно позывных. Здесь не могло быть приятелей, здесь были только братья по оружию. Дружба — это лишние переживания. «Сегодня мы подружимся, а завтра тебя или меня убьют, или мне придется друга в бой посылать. А, может, даже на смерть! На войне дружба ни к чему», — так я решил для себя и придерживался этого. «Вот закончится все это, и мы еще вернемся к обычным жизненным моментам», — думал я, уходя от них в сторону штурмовиков.

Через десять минут Гаврош собрал группы, чтобы повести нас на очередной штурм. Я смотрел на него, слушал, как четко и без воды он давал вводные, и впитывал каждое слово. Я, наверное, был первый и единственный бывший заключенный среди них, но я не чувствовал какого-то особого отношения к себе, в связи с этим фактом.

— Значит, так… — посмотрел на меня Гаврош. — Держись сзади, замыкающим. Слушай команды и прикрывай нас огнем.

— Вперед пока не лезь. Еще успеешь, — поддержал меня боец с позывным Цымля.

— Хорошо, — коротко ответил я.

— Позывной у тебя какой?

— Абрек.

— Разбойник, значит. Ну, ну… Сам выбирал? — группа внимательно смотрела на меня и ждала пояснений. Им первый раз предстояло идти со мной в бой и, видимо, они хотели знать про меня хоть что-то.

— Да как получилось… Нам предлагали брать позывной по погремухе зоновской. У меня ее не было, — стал пояснять я группе ситуацию. — Ну, максимум говорили «Айко Карабахский». Так как среди армян в Одинцово несколько Айко было, которых в городе знали. И чтобы как-то различать, были там Айко Одинцовский, Айко Карабахский и Айко Боец. И когда сказали выбрать позывной, я сказал: «Давайте, Боец». Я спортом занимался профессионально. А парень, который позывные вбивал, голову поднял и сказал: «Да какой ты боец?! Ты за что сидел?». Я ответил: «Разбой». «Значит, будешь Абрек. Ты посмотри на себя. Ты же — разбойник». Все ребята подхватили: «Точно, Абрек»! Я согласился: «Абрек, так Абрек», — закончил я свой рассказ.

— Хорошая история, — кивнул Цымля.

— Выдвигаемся. Десятиминутная готовность и пойдем, — скомандовал Гаврош.

— Проинструктируй его, — кивнул командир Цымле, показывая на меня.

— Хорошо, — Цымля пододвинулся ко мне и без предисловия начал говорить, — выдвигаемся тройками, как вас учили в лагере, — он посмотрел на меня. — Учили?

— Да.

— Ты в замыкающей тройке. Идешь след в след за нами. Без самодеятельности, если хочешь подольше прожить. Понял?

— Понял, — кивнул я, понимая, что все, что сейчас происходит, очень важно.

— Выполняешь только те команды, которые отдаю тебе я. Наблюдай и учись. И под ноги смотри.

— Хорошо.

— Когда запрыгнем в окоп, держись сзади и крой верхний радиус. Может, вас этому и учили, но я повторю. Прежде чем зайти за угол…

— Кидаем туда гранату. Если это Т-образный перекресток, то кидаем две гранаты в разные стороны.

— Правильно. После этого вытащил автомат и вслепую сделал прострел. Вот так.

Цымля ловко показал, как стрелять из-за угла. В его руках автомат был, как живой, и казался естественным их продолжением.

— Прострелил и быстро выглянул. Глянул — и голову назад. Если блиндаж…

— Тоже кидаем гранату и простреливаем.

— Можно еще крикнуть: Сдавайтесь! — улыбнулся он. — Вдруг там честные украинцы. И самое главное, что?

— Что?

— В окопах ты увидишь много всякого классного шмурдяка: магазины, каски, обмундирование, броники, трубы разные… Ни в коем случае не хватать! Может быть заминировано. А бывает, что еще рюкзаки красивые с тротилом. Уебет, мало не покажется. Ни тебе, ни тем, кто рядом. Усек?

— Да.

— Ну раз усек, пошли.

В первом бою, пока мы крались по лесу в сторону опорника украинцев, я не испытывал никаких острых ощущений. Я наблюдал за действиями других бойцов и старался копировать их повадки и движения. Ребята были на опыте, и сблизившись с опорником, мы стали поливать его огнем. Две другие группы тоже стали сближаться с врагами, и не встретив серьезного сопротивления, достаточно быстро заскочили в траншеи. Наша группа, вслед за первыми двумя, подтянулась ближе, и тоже запрыгнув в траншею, пошла в противоположную от них сторону.

— Короче, — зашептал Цымля. Он был напряжен и собран, вибрируя от адреналина, как трансформаторная будка.

— Держи верх. Я иду первым. Сильно не стреляй. Как у меня маслята закончатся, поменяешь меня.

— Хорошо, — так же тихо ответил я.

Эти траншеи почти ничем не отличались от тех, в которых мы тренировались в лагере. Спасибо инструкторам, я выполнял действия на автомате и менялся местами с первым номером, когда от него следовала команда «Пустой!», и контролил траншею. Повсюду была слышна трескотня калашей и разрывы гранат.

Когда мы приехали из зоны в тренировочный лагерь, нас встретили два инструктора, которые и готовили нас на протяжении всего времени, что мы там находились. Мы попали в группу, которой руководили Топор и его заместитель Мишка. Мы прозвали его Мишкой за то, что он, одним из первых в ЧВК, стал носить плюшевого мишку у себя на разгрузке. Это были опытные рексы, вложившие в нас первые тактические навыки передвижения и ведения боя в окопах и городской застройке. Они сразу отделили тех, кто уже умел пользоваться оружием, от тех, кто не умел. Оружием я владел не просто неплохо, а прямо скажем, хорошо, поэтому попал в группу, которую не дрочили бесполезными занятиями, обучая нас только тому, чего мы не умели. Мы думали, что Топор будет нашим командиром, и даже шутили, что набьем себе татухи: ОПГ «Топор»! Но, после прибытия в Клиновое, он куда-то слился, даже не попрощавшись с нами, чем сильно испортил о себе впечатление. Остальные командиры стали подкалывать нас: «Наверное, вы такие хреновые бойцы, что ваш командир не решился с вами в бой идти, чтобы не погибнуть. Бросил вас, потому что вы все равно подохнете». Было обидно и грустно от разочарования в человеке, который воодушевлял нас и обещал дойти с нами до края вселенной.

— Эй, не спи, — подтолкнул меня Цымля в спину. — Тут Т-образный перекресток. Ты берешь право, я — лево.

Мы бросили по гранате и одновременно прострелили обе стороны. Я выглянул направо и решил добежать до следующего поворота и законтролить его, чтобы быть уверенным, что там никого нет. Цымля остался прикрывать меня со спины, и я рванул. Быстро преодолев пять метров, держа на мушке пространство впереди, не успев затормозить, я выглянул за угол. Прямо на меня смотрел украинский солдат, пытаясь вставить трясущимися руками магазин в свой АК. Время, как в фантастическом фильме, стало тягучим как мед и таким же обволакивающе-липким. Я четко видел карие глаза этого украинца, его немолодое лицо со щетиной и куском прилипшей к щеке глины, и его руки, которые все никак не могли вставить магазин в щель приемника. Если бы хохол был ученый и оставил один патрон в патроннике, он мог бы просто нажать на спуск, и я был бы мертв. Но он не сделал этого. Теоретически, я должен был выстрелить в упор и убить его, но я тоже не сделал этого.

— Сдавайся! — громко крикнул я. Он отбросил от себя автомат, как ядовитую змею, и испуганно поднял руки.

— Я… я, — стал заикаться он.

— Лицом в землю! Быстро! — схватив за лямку разгрузки, я кинул его вперед на дно траншеи. — Цымля! У меня тут — пленный! — затараторил я, возбужденно и радостно.

— О! Ни хера себе! — сказал он, подбегая ко мне. В траншее, позади нас, уже суетилась еще одна наша тройка, двигаясь в противоположную от нас сторону. Давай связывай его, и нужно глянуть, что там дальше…

В тот день мы забрали еще два блиндажа и зачистили укреп от вэсэушников. Закрепившись и разобрав сектора обороны, мы рассредоточились по позиции и стали ждать подкрепление. Я сидел на своей фишке и всматривался в поредевшую растительность, за которой мерещилось движение, и все никак не мог выкинуть из головы этого хохла.

— Ну как ты, Абрек? — окликнул меня Гаврош, который оббегал наши новые позиции. — Слышал, ты пленного взял. Поздравляю!

— Неправильно я, наверное, сделал, что не убил его, — поделился я с ним своими сомнениями. — Не выстрелил, а должен был. А если бы он не сдался, вставил бы рожок и нажал…

— Но не нажал ведь. И сдался, — пожал плечами Гаврош. — Не парься. Тут все решают доли секунды.

— Хотя, начал вроде хорошо. Человека пожалел, — стал размышлять я вслух и тут же ясно и четко представил, как этот пленный вставляет рожок и валит меня очередью в упор. — Не… Больше я так делать не буду. Своя жизнь дороже.

— Правильно. На войне или ты их, или они тебя. Это тебе не Франция, а мы не мушкетеры, — улыбнулся командир, хлопнул меня по плечу и пошел дальше.

На следующее утро у нас был очередной штурм, который за ночь спланировали Гаврош и командиры штурмовых групп. В ЧВК «Вагнер» все делалось быстро, без лишней волокиты и бесконечных согласований. Нам был важен результат, а не формальное соблюдение замедляющих процесс правил. Гаврош вышел по рации на командира отряда — Хозяина и запросил арт-поддержку. Связь на всех уровнях была прямой и повышала мобильность и скорость продвижения.

— Договорились. Насыпем, куда вы просите. Главное, продвигайтесь бодрее. Как лес займете, на «Веселую долину» пойдем, — по-свойски пообещал в рацию Хозяин.

— Конец связи, — быстро сказал Гаврош и, подмигнув мне, отключился.

— Поздравляю тебя с первым боевым крещением. Эх, где мои молодые годы…