Если предыдущая глава была посвящена анализу того, как искусство инсталляции стремится децентрировать зрителя, то в этой мы рассмотрим идею активизированного зрительства как эстетико-политической практики. Нельзя не заметить, что движение в сторону активизации зрителя (направленное на то, чтобы мы находились внутри произведения и играли в нем свою роль, а не «просто смотрели» на картину или скульптуру) со временем начинает всё больше отождествляться со стремлением к политической активности. В последние годы критики и художники, пишущие об искусстве инсталляции, говорят о том, что активная роль, которую зритель играет внутри произведения, имеет более четкий политический и этический смысл, чем опыт восприятия традиционных видов искусства. Предполагается, что между активизированным зрительством и активной вовлеченностью в более широкую социально-политическую сферу существуют транзитивные отношения.
50 Элю Ойтисика. Блоки-эксперименты в Космококе… 1973. Реконструкция в Художественной галерее Уайтчепел.
Май – июнь 2002
Но что конкретно мы понимаем под «политическим» в этом контексте? В самом широком смысле под «политикой» понимается организация государства и правительства, а также функционирование власти, отношения подчинения и исключения, которые имеют место внутри этой сферы. Конечно, искусство нередко обращалось к перечисленным сферам на уровне сюжета: пропаганда и политическая критика в живописи имеют долгую историю – достаточно вспомнить, например, Давида, Мане или русский революционный плакат. В равной степени искусство может превращаться в политическое оружие или козла отпущения, как показывают подавление или, напротив, продвижение абстракционизма после Второй мировой войны в СССР и США соответственно. В настоящей главе политика в искусстве не рассматриваются ни в этом смысле (как символ или сюжет), ни в смысле использования искусства в политических целях; она обращается к некоторым «политическим» моделям, реализуемым в искусстве инсталляции путем буквальной интеграции зрителя. Одной из постоянных тем, лежащих в основе работ, рассматриваемых в этой главе, служит стремление обращаться к зрителям во множественном числе и устанавливать между ними определенные отношения – не в качестве функции восприятия (как в работах, описанных во второй главе), а с целью инициировать коммуникацию между зрителями, оказавшимися в данном пространстве. В произведениях подобного рода смотрящий субъект мыслится не как индивидуум, воспринимающий искусство в некоем трансцендентном или экзистенциальном одиночестве, а как член коллектива или сообщества2.