Григорий Аркадьевич бережно поставил ту самую последнюю статуэтку на место, сверяясь с едва заметными следами на бархатной подложке. Он с отвращением посмотрел на рюкзак, куда Лика успела сложить часть добычи.

— Меркантильная особа, — пробормотал он, и рюкзак сам распахнулся, а завёрнутые в газеты фигурки плавно всплыли в воздухе, отряхнулись и вернулись в витрину.

Вдруг он замер, почувствовав знакомое присутствие. Из стены медленно проступила тень в потрёпанном сюртуке. Орлов стоял, скрестив руки, и смотрел на беспомощное тело Лики с холодным любопытством.

— Новенькая? — поинтересовался он. — И чем это она так провинилась?

— Покушение на фамильную коллекцию, — сухо ответил Григорий Аркадьевич, запирая витрину на магический замок. — И, судя по всему, полное отсутствие моральных принципов.

Орлов усмехнулся.

— Прямо как моя прапрабабка. Та тоже сбежала с циркачом, прихватив все столовое серебро. — Он подошёл ближе, и воздух стал холоднее. — Может, оставишь её мне? Со скуки сохну. Научил бы хорошим манерам.

— Твои «хорошие манеры» заканчиваются на дне колодца, — парировал Григорий Аркадьевич. — И потом, разве ты не за тем явился? Чтобы предупредить Валентину?

Тень Орлова поплыла к окну.

— Предупреждать уже поздно. «Трещина» проснулась. Она почуяла, что дневник хотят уничтожить. И теперь она не просто хочет Валентину… Она хочет заменить её собой. Полностью.

Григорий Аркадьевич похолодел.

— Как ты узнал?

Орлов обернулся, и в его глазах на мгновение вспыхнули зелёные огоньки.

— Потому что я был первым, кого она попыталась заменить. И у неё почти получилось. Она предлагает исполнение желаний. Любых. Эта… — он кивнул на Лику, — наверняка мечтает о деньгах. А что хочет твоя храбрая наследница?

Призрак помолчал, глядя на пылающий закат за окном.

— Она хочет, чтобы все были живы и счастливы. И «Трещина» предложит ей именно это. Цену она назовёт потом.

— Идеалистка, в общем. Я так и думал, у нас в роду все такие. Один ты меркантильный, все тебе статуэточки да вазочки, — с усмешкой посмотрел на него призрак Орлова.

— Вот не надо мне тут, — нахмурился Григорий Аркадьевич. — Я, между прочим, известным сыщиком был, служил на благо отечеству, а про меня даже в учебниках не написали.

— На благо своей гордыни ты работал, тщеславие — вот что тобой руководило.

— Ой, какие мы умные. А сам чего приперся в таком виде? Всех напугал. Не мог прийти, как сейчас? Рассказал всё, что знаешь об этом портале.

— А мне это невыгодно, — хмыкнул Орлов.

В этот момент Лика пошевелилась и тихо застонала. Оба призрака мгновенно растворились в воздухе. Девушка села, потирая шишку на лбу.

— Что это было? — пробормотала она, оглядываясь. — Приснилось, что ли?

Она потянулась к рюкзаку, но он был пуст. Витрина надёжно заперта. На полу не было ни осколков, ни намёка на хрустальную пепельницу.

— Странно, — Лика снова почувствовала лёгкое головокружение. — Надо быстрее убираться отсюда.

Она встала и поспешно направилась к своей комнате, не замечая двух пар незримых глаз, провожающих её с разными чувствами — с холодным любопытством и тревожной внимательностью.

А в это время «Тойота» Тимофея уже подъезжала к дому. Валя бросила взгляд на тёмные окна, и её пронзила ледяная дрожь. Ей показалось, что из окна гостиной на неё смотрели две пары глаз.

— В доме, кроме Лики и нашего домашнего призрака, есть ещё кто-то, — проговорила она, не отрывая взгляда от тёмного окна.

Тимофей тут же притормозил, но не заглушил мотор.

— Кто? — его рука сама потянулась к замку двери.

— Не знаю. Но ощущение знакомое и неприятное. Как в госпитале, только тоньше.

С заднего сиденья раздалось недовольное ворчание Аббадона.

— Опять сюрпризы? Может, развернёмся и просто позвоним в управление по демоническим аномалиям? Пусть они всё это разгребают.

— Успокойся, пушистый, — бросила ему Валя, уже открывая дверь. — Ты же сам говорил, что у нас апокалипсис на носу.

— Надо было отправить старуху на разведку. Её не жалко, — проворчал Аббадон. — Кстати, а где она? Опять где-то прохлаждается.

Они вышли из машины, и Тимофей взял Валину руку в свою.

— Так. Новый план. Заходим, проверяем Лику, выясняем, кто там ещё, и только потом — в госпиталь. Никаких неожиданностей.

Но неожиданность ждала их прямо на пороге. Дверь была приоткрыта, а в прихожей их встречала бабка Неля с таким выражением лица, что стало ясно — ничего хорошего.

— Ну, наконец-то! — прошипела она, хватая Валю за рукав. — Ваш дом — проходной двор! Пока вы тут катались, у нас тут целый совет призраков собрался! И этот старый хрыч, — она ткнула пальцем в сторону гостиной, — Орлов, понимаешь, тоже тут крутится!

— Орлов? — удивилась Валя. — Его же Аббадон прогнал.

— Значит, тот просто исчез, но не ушёл. Он же родственник! — перебила её Неля. — Только от этого не легче. Он там с Гришкой шепчутся о чём-то, на ту малахольную твою косились, а как я появилась, так быстро рассосались. Что-то затевают, чувствую!

Тимофей решительно шагнул вперёд.

— Значит, разберёмся со всем сразу. Валя, ты с Ликой. Я поговорю с этими… джентльменами. Аббадон, — он обернулся к коту, — ты на подхвате.

— Конечно, я всегда на подхвате, — проворчал Аббадон, но поплёлся следом. — Главная пушечная кошка при исполнении. Вернее, кот.

Они вошли в гостиную. Картина действительно была странной: Григорий Аркадьевич стоял у камина с видом оскорблённого достоинства, а напротив него, полупрозрачный и зловещий, парил Орлов. Лики нигде не было видно.

— Валентина, — первым начал Григорий Аркадьевич. — Этот господин утверждает, что обладает важной информацией о «Трещине».

Орлов медленно повернулся. Его взгляд скользнул по Вале, и ей снова стало холодно.

— Информацией? — он усмехнулся. — Дитя моё, я не информацией обладаю. Я предлагаю сделку.

— Сделку? — Валя почувствовала, как у неё похолодело всё внутри. — Какую ещё сделку?

Орлов проплыл ближе, и воздух заколебался, став густым и тяжёлым.

— Та самая «Трещина»… Она ведь не просто хочет тебя поглотить. Она предлагает обмен. Исполнение самого сокровенного желания. А у тебя, я слышал, желание просто до неприличия благородное. — Его голос стал сладким и ядовитым. — Спасти всех. Обеспечить им долгую и счастливую жизнь. Так ведь?

Тимофей шагнул вперёд, заслоняя Валю.

— Не слушай его, Валя. Это ловушка.

— Разумеется, ловушка! — Орлов хрипло рассмеялся. — Но разве это меняет суть? Я был первым, кто клюнул. И я получил то, что хотел — славу, признание, власть над умами. Правда, ненадолго. — Он показал на свой полупрозрачный облик. — Цена, как видишь, оказалась высока. Но я могу стать твоим проводником. Помочь тебе договориться с ней на твоих условиях.

— Зачем тебе это? — с подозрением спросила Валя.

В глазах Орлова вспыхнул огонёк алчности.

— Она вернёт мне плоть. Всего на один день. Одни сутки настоящей жизни. Разве это слишком высокая плата за вечный покой для всех твоих друзей?

— Вечный покой — звучит как-то двусмысленно, — покачала головой Валя.

В соседней комнате послышался шорох, и на пороге появилась Лика. Она выглядела бледной и испуганной. На лбу красовалась шишка.

— Я… я всё слышала, — прошептала она. — И я… я тоже хочу сделку. У меня тоже есть желание.

Все обернулись к ней. Аббадон фыркнул:

— Тебе бы с такими запросами не к потусторонним силам обращаться, а к финансовому консультанту.

Но Лика не шутила. Её глаза горели странным фанатичным блеском.

— Я хочу, чтобы меня все любили. По-настоящему. Без всяких там съёмок и денег. Чтобы все, кто посмотрит на меня, испытывали обожание. Это же просто, да?

Орлов с нескрываемым удовольствием наблюдал за этой сценой.

— Видишь, Валентина? — прошептал он. — У каждого своя цена. Твоя подруга готова продать душу за популярность. А ты? Готова ли ты рискнуть, чтобы спасти тех, кто тебе дорог?

Григорий Аркадьевич, молчавший всё это время, нахмурился.

— Валя, не вздумай. Это путь в никуда.

Тимофей сжал её руку.

— Мы найдём другой способ. Без всяких сделок.

Валя смотрела то на жадное лицо Лики, то на искажённое древней жаждой призрачное лицо Орлова, то на тревожные лица своих друзей. И в этот момент она поняла, что «Трещина» уже здесь. Не в госпитале. Она здесь, в этой комнате, и её самое опасное оружие — не монстры и не тени, а те самые желания, что сидят глубоко в сердце каждого из них.