***

В то утро рассвет был розовый и нежный. На небе холодно мерцали четыре утренние звезды. Легкий туман струился по земле, трава утопала в обильной росе, обещающей жаркий день. Юри и Маришка вышли из флигеля, едва солнце приподнялось над соснами, и отправились в путь по вихляющей тропинке мимо мрачных развалин к фруктовому саду. Они миновали ворота – два покосившихся каменных столба, один из которых венчало воронье гнездо, и вышли к рядам старых развесистых яблонь. Деревья здесь жили дольше Якуша Дортомира, но все еще исправно плодоносили. Маришка рассказывала, что когда-то давно ее прадед, вернувшись из странствий по Карилару, привез саженцы удивительных яблонь и заложил в поместье сад. С годами он так разросся, что доходил от дома до глиняных берегов речки Чермянки, куда сейчас и направлялись подруги. После пожара сад пребывал в запустении. Глубокие трещины разрезали кору, ветки переплелись и нуждались в обрезке. Со всех сторон деревья душили наступающие из леса дикие травы. И все же яблони сверху до низу были усыпаны красными благоухающими плодами.

Маришка шла впереди, подобрав подол пышного, как облачко, платья, чтобы уберечь от росы. Выходя из дому, она надела стоптанные порыжевшие башмаки с длинными облезлыми носами. Юри следовала за ней, как верный паж, которому доверили нести сокровище – шелковые туфельки на каблучке, расшитые золотым бисером. План был такой – перебраться через Чермянку по старому мосту и выйди к дороге Плача неподалеку от дубовой рощи. Там Маришка собиралась натянуть роскошные новые туфли, взять в руки томик «Наставлений юношам и девам» Учителя Хо и, сидя в изящной позе, поджидать своего суженого. Юри попыталась усомниться в разумности этой затеи, но Маришка не собиралась спорить. Она сказала:

–Я точно знаю, что делаю. Все что мне надо, просто попасть ему на глаза сегодня до полудня!

«Что ж…» – подумала Юри – «Прекрасно-прекрасно, значит после полудня мы немного поплачем, а затем покончим со скучным принцем и наконец-то вернемся к действительно интересным делам». Всю дорогу она крутила головой по сторонам, прикидывая, насколько у сада плохи дела. По всему выходило, что не так уж и плохи. Яблони живы, плоды все так же красивы и ароматны. Значит, затея ее не безнадежная.

Дело в том, что из крупных, сладких и необыкновенно ароматных дортомирских яблок получалось великолепное вино. Этот солнечный напиток мало того, что был вкусным и хмельным, он обладал поистине чудесным свойством – сколько бы ни было выпито вечером, поутру никакого похмелья. Поговаривали, что именно это коварное яблочное вино сгубило Якуша Дортомира, который так любил выпить, что, случалось, опрокидывал в себя целый бочонок. А еще говорили, что после смерти жены он совсем оскотинился и пил беспробудно с утра до поздней ночи, порой засыпая, где придется. Юри не могла поверить в подобное, ведь она знала Якуша, как убежденного трезвенника, который однажды, учуяв от дочери запах сидра, с такой яростью оттаскал ее за косы, что вырвал огромный клок волос.

Впереди между деревьев блестела на солнце Чермянка – речка небольшая, но быстрая, с коварным каменистым руслом. У дортомирского сада оба берега были пологие, но ниже по течению поток разрезала череда крупных валунов и начинались крутые пороги. Правый берег устремлялся вверх, превращаясь в высокий скалистый обрыв, увенчанный соснами на верхушке. Девушки вышли к речке рядом с приземистым домиком, заросшим почти с головой диким бесполезным виноградом. Здесь в сезон урожая селились сборщики яблок. Рядом в траве валялась на боку тачка с одним колесом. Юри подумала, что надо бы ее на обратном пути затолкать под навес, а то сгниет ни за что. Маришка ушла вперед выше по течению и остановилась, жестом призывая подругу поторопиться. Но Юри не хотелось уходить. Она заглянула в маленькое запыленное окошко и тяжело вздохнула. Тут хранились подлинные сокровища: яблочный пресс, дробилка, бочки и бочонки, ряды пузатых и длинных бутылок, сетки и прочие инструменты, пропадающие без толку уже целых пять лет. Юри мечтала начать свое дело, чтобы не зависеть ни от отца, ни от милости братьев-предателей. Она страстно всем сердцем желала сама определять свою судьбу, а для этого требовались немалые средства. И вот прямо перед ней была такая возможность – производство чудесного дортомирского вина. Осталось лишь уговорить Маришку, которая пока что наотрез отказывалась даже выслушать до конца великолепный план. И придумать, как оставить в неведении Якуша – этого грозного в гневе поборника трезвости.

Юри обреченно брела по тропе вдоль берега, вновь и вновь обдумывая предстоящий разговор о винном предприятии. Из задумчивости ее вырвал крик отчаяния и последовавшая за ним отборная ругань, слышать которую из Mаришкиных уст доводилось нечасто. Что случилось, спрашивать не пришлось. Причина отчаяния предстала со всей очевидностью – старый мост был полностью разрушен.

***

Еще до рассвета четверо всадников в черных плащах покинули Нежбор через северные ворота, за которыми начинался пыльный и ухабистый Ячменный тракт. Справа на равнине, простирающейся почти до горизонта, зрел ячмень, слева – овес. Но вряд ли кто-то из всадников мог отличить одно от другого. Оставив город позади в клубах пыли, они свернули с тракта прямо на овсяное поле. Впереди галопом летел белоснежный халлийский жеребец. Следом трое вороных. Преодолев поле и небольшой перелесок, всадники оказались перед дорогой Плача и остановились. Принц жестом подозвал Мэлорика ближе и скинул с головы капюшон черного плаща с белым шелковым подбоем. На лице, разгоряченном от скачки, читалось волнение.

– Мэлли, правильно ли я поступаю? – спросил он рыцаря.

– Повелитель снова перепутал меня со своим любимым наставником. Откуда мне-то знать, что правильно, а что нет?

– Я никогда вас не путал, – принц улыбнулся.

– Давно же я не видел этой драгоценной улыбки! – воскликнул Мэлорик, – Только ради нее стоило тащиться в такую дыру.

– Мэлли, я заметил, что ты снова много пьешь вина. Скажи, ты здесь со мной, потому что сам хочешь этого?

– Опять сомневаетесь в том, что я искренне предан вам?

Он смотрел принцу в глаза прямо и открыто.

– Я в себе уверен, Рем, прошу тебя, будь и ты уверен во мне.

Принц коротко кивнул:

– Хорошо! Так тому и быть… вперед!

И направил своего любимого коня по кличке Снег к дороге Плача. Спутники немедля последовали за ним. Все они испытывали трепет, ступая на священный путь к Храму Упокоения, потому первое время двигались медленным шагом.

С началом осенних дождей в Нежбор отовсюду съезжались люди, недавно потерявшие близких. Останавливались в гостиницах и заказывали у городских мастеров бумажных или тряпичных кукол со стеклянными глазами и лицами, напоминающими умерших. Бывало, что крепили к кукольной головке клок срезанных у покойника волос. Уплатив немалый сбор в ведомстве господина Гора, получали от чиновников путевую бумагу и подробное наставление о том, как следует себя вести во время путешествия и по прибытии в Храм. Закидывали на спину куклу и отправлялись по священной дороге Плача. Шли пешком несколько дней, останавливаясь на ночлег в придорожных приютах – простых срубах с рядами узких лавок внутри. Между собой паломники почти не разговаривали, обменивались лишь скупыми фразами приветствия, а то и вовсе погружались в торжественное траурное молчание.

Дорога Плача сперва прямая, как стрела, все больше извивалась меж холмов и болот, пока наконец не проскальзывала, будто змея в расщелину, под высокие ворота у прильнувшего к одинокой скале Храма. Добравшиеся сюда паломники были обречены на томительное ожидание, которое зачастую растягивалась на несколько дней. Над воротами возвышался величественный фасад, украшенный высеченными из серого камня исполинскими фигурами жрецов – на головах высокие, как дозорные башни, прямоугольные колпаки, лица спрятаны за узорчатой завесой из покрытых малахитовой патиной бронзовых пластин, руки призывно распахнуты, словно для утешительного объятия.

Повинуясь неведомому распорядку, раз в несколько дней ворота открывались. Паломники устремлялись внутрь Храма и там, дождавшись своей очереди, следовали за жрецом по узкому каменному коридору, освещенному тусклым зеленоватым светом лампад. И в конце концов каждый оказывался в крохотном алькове, сидя один на один с принесенной на спине куклой, у которой было лицо покойника. И случалось чудо, ради которого был проделан весь долгий изнурительный путь – таинство последней беседы. Душа покойного, повинуясь призыву жреца, снисходила в куклу, узнав в ней свои черты. И скорбящий мог получить ответ на мучивший его вопрос или прощение, или проклятие. Паломники шли по дороге к Храму с суровой решимостью на лицах, а обратно все до единого возвращались в слезах.

Солнце поднялось над вершинами деревьев, и принц Ре, скинув капюшон, подставил лицо под теплые лучи. Драгоценные камни в его волосах и ушах засверкали. Солнечные лучи дробились об острые грани кристаллов, и радужная россыпь бликов скользила по коже.

– Я прочел недавно, что синие топазы выгорают на солнце и совсем теряют цвет, – задумчиво произнес Мэлорик.

– Да? Забавно. Надо будет потом проверить.

– Повелитель, как думаете, когда мы вернемся в Карилар?

– Не знаю, Мэлли. Каждый раз было по-разному. Мать с Лад-Могулом провели в Храме всего несколько дней, а дед с генералом Лад-Чиеном двадцать четыре… Его отец, мой прадед, с воительницей Ло вышли через неделю… Понятия не имею, что нас ждет в этих пещерах, так что давай смотреть на солнце пока можем.

Мэлорик кивнул, но предпочел смотреть не на солнце, а на своего господина.

Пейзаж вдоль дороги постепенно менялся. Все меньше становилось засеянных злаками золотых полей и пастбищ, где овцы щипали траву. Лес густел, сосны становились все выше. Вскоре всадники увидели дубовую рощу и каменный столб с надписью, сообщавшей, что поблизости есть родник, а до придорожного приюта четыре часа хода.

– Повелитель, впереди дорога идет через лес. Мы можем ускориться, как собирались, – предложил рыцарь, – Хорошо бы добраться к Храму до заката.

– Ты прав, Мэлли, – согласился принц. Он словно очнулся от полудремы, – Нам стоит поторопиться.

– Быть может, вы голодны? – спросил Мэлорик.

– Нет, Мэлли. Пока все в порядке.

Снег, словно поняв, о чем говорили всадники, немедля пустился рысью. Один из рыцарей воскликнул вполголоса, обращаясь к своему товарищу:

– И как он это делает? Ведь эти халлийцы такие строптивые.

– Принц Ре – лучший наездник Карилара, – ответил Мэллорик, легонько сдавил своему непонятливому коню бока, и тот резво поскакал вперед.

В миг, когда счастливый от скачки Снег перешел на галоп, на дорогу прямо перед ним рухнула, с треском ломая ветви, огромная старая ель. Стая птиц взметнулась в небо. Жеребец резко остановился. Принц обернулся. Мэлорик, оказавшись рядом, отцепил с пояса один из мечей и бросил своему господину. Тот поймал его, едва не вывихнув кисть. Подоспевшие спутники обнажили клинки и встали рядом. На несколько ударов сердца мир вокруг замер в тишине.

– Нет, не может быть… Кто посмел бы? – прошептал Мэлорик прежде, чем стрела, пущенная откуда-то сверху, пропела в воздухе, попала в правое ухо его вороного и пробила голову. Несчастный конь тяжело рухнул на передние ноги. Рыцарь едва успел высвободиться из стремени, вылетел из седла, но тут же вскочил, озираясь в поисках угрозы. Он увидел позади на дороге трех всадников с оружием в руках. Увидел, как несколько раз скрытый где-то среди ветвей лучник промазал, а потом попал одному из рыцарей в грудь, и тот дернулся в седле, завалился на бок и медленно упал на землю. Мэлорик нашел глазами принца. Снег, послушный воле хозяина, уверенно шел кругом, готовясь к лучшему прыжку в своей жизни. Из леса один за другим появлялись вооруженные мечами люди, и у рыцаря не осталось ни малейшего сомнения, что они умеют ими пользоваться. Краем глаза он успел заметить, как Снег взмыл вверх и перелетел через лежащую на боку столетнюю ель.

– Прощай, Рем, храни тебя вечное Солнце… – едва слышно прошептал рыцарь и крикнул, развернувшись навстречу нападавшим, – Глори Саркани!

– Безупречный прыжок, Снег, – похвалил жеребца принц. Он обернулся, чтобы убедиться, что часть нападавших последовала за ним. Всадники выскочили из леса, обогнув лежащее поперек дороги дерево. Они молотили своих лошадей хлыстами, изо всех сил хлопали по бокам ногами, заставляя двигаться быстрее. Принц щелкнул языком, и Снег перешел на галоп.

– Уходит, уходит! – раздались сзади яростные крики.

– Жалкие псы… – прорычал принц, перехватывая ножны с мечом, ужасно мешавшие ему. Снег шел ровно, уверено отрываясь от погони, но вдруг споткнулся и сбился с ритма. Принц почувствовал сильный удар сзади. От накатившей волны боли перед глазами поплыли цветные круги. Он обернулся – из плеча торчало черное древко стрелы. Попытался глубоко вздохнуть, но не смог. Снег терял скорость. Принц снова обернулся и понял почему – стрела пробила жеребцу круп. Точно такое же отполированное черное древко, четыре пера на конце. Кровь вытекала из раны толчками. Принц направил коня в сторону, уводя с открытой дороги.

Лес был хвойный, прозрачный, но чем ближе к реке Чермянке, тем чаще на пути встречались клены и густые заросли калины. Снег летел, почти не сбавляя темпа, послушный воле всадника, но дышал резко и коротко. На шее, и на загривке, на плечах у него выступили капли пота. Принц то и дело пригибался, уворачиваясь от летящих в лицо веток. Правая рука слабела, дышать становилось все тяжелее. Впереди показался каменистый берег Чермянки, и принц приказал Снегу остановится. Преследователи остались позади, но не было сомнений, что это не на долго. Принц спрыгнул на землю и бросил оружие в траву. Первым делом обломил древко стрелы, торчавшей из крупа жеребца, осмотрел и бросил в реку. Потом завел левую руку за спину и, рыча от боли, проделал то же самое со своей, но сломал не под корень, а оставил древко торчать из раны. Стараясь не двигать правой рукой, осторожно снял плащ. Крови на нем было немного. Стрела пробила тело почти насквозь, острое жало наконечника торчало наружу, но большая его часть скрывалась внутри, разрывая плоть при каждом неловком движении.