Кому нужна эта приведенная в предыдущем разделе классификация, и чему она может служить? Может показаться, что все это чистая схоластика. На самом деле за этими подразделениями таится глубокий, не только теоретический, но и практический смысл. Нам здесь важен социально-политический смысл этих представлений. И в этой связи приходится вспомнить, что такое «класс в себе» и чем он отличается от «класса для себя». Именно вспомнить, потому что в советское время эти парные понятия входили в обязательное «меню» политического и социального знания, а в наше время, если иногда и вспоминаются, то как пример советско-марксистского «буквоедства и начетничества».
Как известно, Карл Маркс понимал под классами такие социальные группы, которые различаются по их отношению к средствам производства. Различная форма собственности на средства производства и, главное, наличие или отсутствие этой собственности являются, по Марксу, основными критериями классообразования. Но этих объективных критериев еще недостаточно для того, чтобы говорить о классе в полном смысле слова. Это еще класс в себе. Класс в полном смысле, по Марксу, – это класс для себя, то есть класс, осознавший себя как особую социальную группу со своими собственными интересами, противостоящую другим группам. Противостояние, оппозиция данной социальной группы определенной другой группе – это один из важных признаков класса. Такое противостояние может играть мобилизующую роль, превращая класс в себе в класс для себя, другими словами, диффузно и рассеянно существующих индивидов в целенаправленно действующую боевую организацию. Еще одним важнейшим признаком класса является классовое самосознание. Наиболее адекватной формой выражения классового самосознания является, полагал Маркс, политическая партия.
Итак, в рамках марксистской социологии социальный класс в себе – это класс, который не осознает общности своих интересов и свои исторические цели. А класс для себя – это класс, осознавший свое место в истории, свою историческую роль и вступивший в борьбу с другими классами в ходе осуществления этой роли. Соотнесем эти марксистские представления с тем, что сказано выше о классификации групп по степени осознания ее членами своей групповой идентичности. Получается, с точки зрения этой классификации, что Марксов класс в себе — это рабочий класс как статистическая группа или категория. В переводе на язык обыденности это выглядит так: есть некая совокупность людей, ведущих диффузное существование, рассеянных по городам и странам, все они работают на фабриках, ведут одинаковый образ жизни, и при этом не осознают того, что они принадлежат к одному классу – пролетариату, которому предстоит выполнение великой исторической миссии.
Появляется марксизм, нашедший в пролетариате класс, которому суждено осуществить историческую задачу. Марксисты начинают пролетарскую пропаганду, начинают «вносить» в пролетариат революционное сознание, выходят газеты, идет организационная работа по объединению рабочих всех стран для совершения социалистической революции. Возникает пролетарский интернационализм, цель которого выразил лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». В 1847 г. в Лондоне была создана тайная революционная организация Союз коммунистов, ставшая предечей огромного числа коммунистических и социалистических партий по всему миру. Вскоре возникло объединение партий – Международное товарищество трудящихся, затем затем Коммунистический интернационал с исполкомом в Москве, ставший организующим центром международного рабочего движения. Это были боевые организации трудящихся всего мира.
Так появилась организация. Так появился класс для себя. А это и есть то, что мы определили как сознательно созданное социальное единство, обладающее организацией, своим сознанием и всеми прочими признаками целевой группы. Но главным здесь была высочайшая степень идентификации членов группы с ее, группы ценностями и целями.
Но самое интересное в том, что, по существу, это те же самые люди. Это те же самые человеческие лица, что некоторое время назад в совокупности представляли собой категорию, то есть статистическую группу, которая ни на что не в состоянии воздействовать даже в индивидуальном, не то что во всемирноисторическом масштабе. А теперь эти люди представляют собой организованную социальную группу, которая поставила себе целью ни больше ни меньше, как изменить ход мировой истории. И надо отдать ей должное, она изменила ход мировой истории. Вот в чем отличие класса в себе от класса для себя.
Разумеется, были и групповые действия иного рода – действия агрегатов, например, что проявлялось в рабочих бунтах, стихийных стачках и т. п. Но это трактовалось как переходные формы на пути к организованной деятельности.
Что, кроме наличия общих ценностей и целей отличает коллектив от категории, или, скажем проще, группу от категории. (1) В группе господствует сознание взаимозависимости, принадлежности к группе. Это даже не столько сознание, сколько чувство, потому что речь идет не столько о функциональной, сколько об эмоциональной зависимости. Иногда это называется корпоративным чувством. (2) В группе существует специфическая нормативная структура. Когда возникает нормативная структура, возникает и конформное по отношению к группе и, соответственно, отклоняющееся поведение. (3) Формируется ролевая структура. Существуют весьма сложно организованные группы, наряду с которыми встречаются крайне слабо связанные образования, соответственно, возникают разные типы структур. (4) Формируются структурные иерархии. Возникает система статусов, система власти, система авторитетов. (5) Складываются групповые границы, например, правила приема в группу и, соответственно, правила исключения. (6) Возникают групповые символы (флаги, эмблемы и т. п.). (7) Формируется групповое владение. Этим не исчерпываются признаки группы как организованного социального единства, но этих признаков, в принципе, оказывается достаточно для описания специфики той или иной социальной группы. Это аналитический аппарат описания групп. В предыдущем разделе мы уже частично использовали его для описания групп меньшинств.
Прослеживая процесс превращения пролетариата из класса в себе в класс для себя и «конвертируя» при этом «класс в себе» в «социальную категорию», а «класс для себя» – в «социальную группу», мы решали две задачи, крайне важные с точки зрения нашего дальнейшего исследования. Во-первых, мы пытались достигнуть некоторого прояснения самой категории меньшинства. Как показано выше, в определениях понятия меньшинства много путаницы, к тому же и термин «социальная группа» употребляется часто неточно и некритично. Под группой меньшинств иногда понимается просто малое – по сравнению с некоторым большим – количество индивидов, что, конечно же, не является конститутивным признаком группы вообще, а тем более группы меньшинств. В результате воцаряется настоящая путаница в понятиях, когда вместо меньшинства предлагается говорить угнетаемые, дискриминируемые и т. п., а под большинством понимать угнетателей. В результате возникает парадокс: получается так, что меньшинством приходится считать тех, кого больше, а большинством – тех, кого меньше. И это не как в истории российских партий, когда «большевики» оказывались в меньшинстве, а «меньшевики» – в большинстве, здесь – логический абсурд. Как показывает наше рассмотрение, меньшинства можно и нужно понимать двояко. С одной стороны, меньшинство – это социальная категория, и в этом смысле его можно определить количественно, как совокупность индивидов, имеющих определенный специфический признак и количественно уступающих совокупности индивидов, не имеющих этого признака. Это и меньшинство голосовавших против решения, которое было принято, и национальное меньшинство, уступающее количественно так называемой титульной нации, или, например, рыжие, или зоофилы (пока что не ставшие группой меньшинств, но, возможно, намеревающиеся стать; см. об этом в главе IV).
С другой стороны, меньшинство – это социальная группа, для членов которой характерна высокая степень групповой идентификации, наличие групповых ценностей и целей и прочие признаки социальной, а конкретнее, целевой группы (как они перечислены выше). В дальнейшем изложении, говоря о группах меньшинств, мы будем иметь в виду именно меньшинства в качестве социальных групп, как они здесь охарактеризованы. Если же речь пойдет о меньшинствах как социальных категориях, то об этом будет сказано особо.
Вторая задача, которую мы стремились решить, прослеживая, пусть даже в самых общих чертах, превращение Марксова класса в себе в класс для себя, – это выстроить, предложить парадигму анализа становления и функционирования групп меньшинств, представляющих сегодня все более и более влиятельных агентов политики. История пролетариата как носителя мировой революции – это блестящий пример становления и борьбы аналогичной агрессивной группы, сравнение с которой позволяет кое-что понять в современном восстании меньшинств.
В развитие этой темы необходимо попытаться ответить еще на два серьезнейших и глубочайших вопроса, возникающих при рассмотрении истории превращения класса в себе в класс для себя. Для начала нужно даже не столько попытаться на них ответить, сколько попытаться их сформулировать. Состоят они, если выразить дело совсем просто, в следующем. Первый вопрос: стоит ли за всеми подымающими голову меньшинствами какая-то единая агрессивная идеология, побуждающая их ко все более энергичному профилированию собственной социальной (национальной, этнической, сексуальной, вообще все равно какой природы) идентичности или же каждое из меньшинств располагает собственным партикулярным идейным комплексом, своего рода «энергизирующим мифом»)? Соответственно, если мы принимаем решение в пользу универсальной идеологии восстания меньшинств, то надо будет определять, что это за идеология. И второй важнейший вопрос: откуда группы меньшинств берут свою агрессивную политическую идеологию? Вариантов ответа три: (1) она складывается сама собой, стихийно в широких народных массах гомосексуалистов, сектантов, реформаторов, националистов, революционеров и т. д., (2) она сознательно и целенаправленно вырабатывается группами идеологов, своего рода меньшинствами внутри меньшинств, (3) она вносится в массы меньшинств извне, внешними по отношению к самим меньшинствам группами и силами, благодаря чему сами меньшинства превращаются в агентов действия этих сил.
Этот второй вопрос очень остро стоял в марксизме. Все время существования марксистского учения не прекращалась довольно острая теоретическая дискуссия о том, формируется ли соответствующая идеология стихийно или она должна быть «внесена» в рабочее движение кругами развитых интеллектуалов. Рабочее движение само по себе оказалось неспособным пойти дальше осознания собственных экономических интересов, то есть рабочие способны были устраивать стачки с требованием повышения зарплаты, улучшения условий труда и т. п., но никак не способны были ставить перед собой стратегические цели, состоящие в движении к социалистической революции. Деятельность марксистов в отдельных рабочих кружках в силу ее неизбежной ограниченности не приносила желаемых результатов. Требовалась массовое распропагандирование рабочих; это называлось «соединением марксизма с рабочим движением». Стихийное, то есть в некотором смысле безголовое, инстинктивное стремление пролетариата к улучшению условий собственного существования должны было быть снабжено своего рода «наводящей головкой», которая бы направила все это могучее стремление к стратегически правильной цели. Как пишет современный исследователь, «назрела острая необходимость соединения марксизма с рабочим движением. Социал-демократы понимали, что кружки при всей их немалой для условий Российской империи распространенности не могли оказать значительного влияния на пролетарские массы страны – сама форма кружковой, фактически индивидуальной, работы не позволяла это сделать. Следовательно, не могла быть решена и главная задача социал-демократии – внесение социалистического сознания в рабочие массы. Чтобы соответствовать росту рабочего движения, необходимо было перейти от индивидуальной пропаганды в кружках к агитации в массах. На этом особенно настаивал В. И. Ленин, который на том этапе развития русской социал-демократии предложил объединить усилия всех марксистских кружков столицы для успешного осуществления работ на этом направлении. Так возник «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», деятельность которого позволила перейти к работе в массах более-менее организованно и продуманно»[39] [Курсив мой – Л.И.].
«Союз борьбы за освобождение рабочего класса» стал предтечей Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), то есть оказался этапом на пути организационного становления коммунистического рабочего движения в России.
Чтобы четче продемонстрировать задачи и процедуры «внесения» правильной идеологии в массовое сознание, можно посмотреть, какие задачи ставились в этом отношении применительно к кооперативному движению, например, в «Проекте резолюции о кооперативах российской с.-д. делегации Копенгагенского конгресса»[40]. Подготовленная В. И. Лениным резолюция исходит из того, что кооперативы, не будучи организациями непосредственной борьбы с капиталом, способны порождать и порождают иллюзии, будто они являются средством решения социального вопроса. На самом деле решение социального вопроса, то есть освобождение рабочего класса, может быть достигнуто только на пути социализма и классовой борьбы, на каковой путь рабочее движение может быть направлено только усилиями «авангарда рабочего класса» – социалистической партии. «Конгресс призывает поэтому рабочих всех стран а) вступать в пролетарские кооперативные общества и всесторонне содействовать их развитию, направляя их организацию в строго демократическом духе…; б) неустанной социалистической пропагандой и агитацией внутри союза содействовать распространению идей классовой борьбы и социализма среди рабочих масс; в) по мере роста социалистического сознания в кооперативах завязывать и укреплять органические связи между кооперативами и партией социалистов, а также профессиональными союзами…»[41].
Такая позиция была присуща радикальному марксизму ленинского направления, в большинстве же тогдашних развитых стран Европы и в США преобладал умеренный социал– демократический вариант марксизма, согласно которому пролетариат считается самодостаточным субъектом истории и коммунистических преобразований, и нет необходимости в особом «авангарде», в особой группе «марксистских интеллектуалов», или, как иногда говорят, «марксистских жрецов», вносящих в пролетарские массы социалистическое сознание. Если взглянуть на эти позиции с точки зрения сформулированных выше трех ответов на вопрос, откуда группы меньшинств берут свою агрессивную политическую идеологию, можно сказать, что умеренный марксизм социал– демократического типа формирует свой подход в духе выделенного выше первого ответа, полагая, что «она складывается сама собой, стихийно в широких народных массах.», тогда как в русле радикального марксизма более уместен второй ответ: «она сознательно и целенаправленно вырабатывается группами идеологов, своего рода меньшинствами внутри меньшинств».
Мы довольно подробно остановились на этом фрагменте отечественной истории, поскольку вопрос об источнике идеологии современных агрессивных меньшинств будет одним из самых важных в нашем дальнейшем рассуждении.