- Ас мужчинами что, тоже... э-э... налаживает?

- Нет, с нами он еще в обед все наладил - ящик водяры на десятерых опрокинули, - он брезгливо поморщился. - Такая гадость, эта брынцаловская, скажу я вам. До сих пор голова трещит. А все охранники: хорошая, хорошая, говорят...

- Ну и как вам новый президент?

- Отличный мужик, не кичится, как некоторые, с персоналом на "ты", и, главное, профессионал с большой буквы, - он гордо посмотрел на нее. - Сказал, что за неделю утроит наши доходы. Сегодня уже взял наличными полмиллиона, чтобы вложить в какое-то дело. Что-то с алмазами связано, как я понял. Крутой банкир, в общем. У него связи по всему миру, и все нелегальные. Вы, кстати, не подскажете, он от какой группировки к нам прибыл: от солнцевской или коптевской? А то все звонят, интересуются...

- Кто это интересуется? - насторожилась она.

- Ну, - тот замялся, - партнеры разные... И еще те, кому мы обычно отстегиваем, чтобы нас не трогали, я имею в виду налоговую полицию, РУБОП и так далее. А мне и ответить нечего. Может, вы просветите? Вы ведь вместе с ним, как я понял.

- Скажите всем, что любопытство загонит их в могилу. У Гычи такая "крыша", что все ваши недо организованные московские преступные группировки отдыхают рядом с ней.

В этот момент замок в двери кабинета щелкнул и оттуда вывалилась стайка полуобнаженных раскрасневшихся девиц, прижимающих к телам детали своей одежды. Презрительно глянув на несчастную секретаршу, они прошмыгнули к выходу и, весело щебеча и смеясь, растворились в лабиринте коридора. За ними показался и сам уважаемый президент в расстегнутой до пупа белой рубахе. По лоснящемуся от счастья пунцовому лицу его было видно, что "отдыхом" он остался доволен. В одной руке он держал пиджак от дорогого костюма черного цвета, а другой застегивал на новых брюках ширинку. Заметив сидящих в приемной старых знакомых, он страшно сконфузился, в одно мгновение натянул пиджак, застегнул рубашку и виновато пробормотал:

- О, вы здесь... Очень рад, очень рад. Заходите в кабинет.

Закрыв за собой поплотнее дверь, Светка угрожающе пошла на Гычу, испуганно пятившегося к столу.

- Ты что же это творишь, похоть ходячая? - процедила она. - Ты это зачем же банк в бордель превратил, засранец? Я для этого тебя сюда посадила, кобель несчастный?!

Бледный президент, уткнувшись спиной в край стола, выставил перед собой руки и лепетал:

- А я что? Я ничего. Новые формы работы внедряю... Откуда ж я знал, что вы придете? Предупредили бы...

- А тебе сейчас покажу новые формы! - Она махнула рукой перед его лицом и, когда тот в страхе закрылся, со всех сил пнула его между ног.

Эффект был потрясающим! Дико взвыв, Гыча схватился за поврежденное добро, согнулся пополам и свалился на ковер. Но Светке было мало. Подскочив к нему, она начала больно пинать его острыми туфлями по новому костюму, приговаривая:

- Я тебе покажу рекламу! Вот тебе премиальные! Будешь знать, как позорить меня перед людьми, ничтожество!

Клещ с Зиновием с ужасом смотрели на бесчеловечную расправу со своим собратом, но вмешиваться не решались, боясь попасть под горячую руку своей разгневанной хозяйки. Наконец, выбившись из сил, Светка упала в президентское кресло, закрыла лицо ладонями и заплакала.

- Господи, ну почему, почему? - причитала она. - Почему мне достались такие никчемные существа? Неужели в квартиру не могли забраться нормальные, порядочные люди, с высшим образованием, с интеллигентной внешностью, без вредных привычек и с царем в голове...

Гыча тихонько отполз в угол и оттуда, поскуливая, затравленно смотрел на хозяйку. Его мучили страх и боль в паху, но он не осмеливался высказать ей все, что думает по этому поводу, потому что боялся ее так же, как в детстве боялся свою мать, когда та порола его ремнем. А может, даже еще и больше.

Светка вдруг перестала всхлипывать, вытерла рукой слезы на щеках и хриплым, но твердым голосом спросила у Гычи:

- Где деньги, кобель?

- В сейфе, - прохныкал он, поднимаясь с пола и отряхиваясь.

Сейф стоял под столом президента. Это был маленький блестящий сейф новейшей конструкции с электронными замками с повышенной степенью защиты. Он был открыт настежь. В нем лежал толстый бумажный мешок. Вытащив его на свет божий, Светка раскрыла и обнаружила внутри нераспечатанные пачки долларов.

- Эй, подожди, - запоздало опомнился Гыча. - Тебе же только сто тысяч нужно, а там полмиллиона!

- Интересно, зачем тебе четыреста тысяч? - изумилась Светка, перекладывая все деньги в свой пакет. - Ты хоть представляешь, сколько на них можно купить?

- Представляю, - обиженно насупился тот, стоя рядом и испуганно наблюдая за тем, как банкноты исчезают в пакете. - Ты сама сказала, что тебе нужно только сто тысяч. Отдай мои деньги.

- Они не твои. И отстань от меня, пока опять не разозлилась. Моли бога, что вообще в астрал не отправила после того, что здесь увидела. У, мерзавец! - она замахнулась на него пачкой и потом швырнула ее ему в лицо. - На, подавись, скотина! Хватит и этого.

Пачка раскрылась, и банкноты рассыпались по полу. Все трое тут же бросились их подбирать. Наполнив пакет, Светка поднялась.

- Короче, так, голуби мои, - строго проговорила она. - Ты, Гыча , закрывай свою лавочку, и идем домой. Завтра у нас будет трудный день. Скажи своим работникам, что на работу не придешь, пусть сами управляются. По дороге сейчас зайдем в магазины, приоденемся и купим все, что нужно, для похорон. Кстати, у президента этого банка есть машина?

- Есть, - буркнул Гыча, рассовывая купюры по карманам. - "Ауди", между прочим. Слушай, дед, ну-ка дай сюда бабки! - Он схватил Зиновия, проворно прячущего деньги во внутренний карман, и встряхнул. - Ишь, обнаглел совсем!

- Это плата за квартиру! - завизжал тот. - Думаете, даром будете жить?! Фигушки с маслом!

- Оставь его! - рявкнула Светка. - У тебя тут двадцать пять миллионов, а ты пару сотен жалеешь. Все, вызывай машину, и валим отсюда.

* * *

С тех пор как лейтенант Загоруйко начал следить за Светланой Гариной, жизнь его превратилась в ад. Он совсем не мог спать, потому что, как только закрывал глаза, в голове тут же появлялись какие-то чудовища и на вполне внятном человеческом языке грозились повырывать ему все ребра, если он не оставит в покое подозреваемую, и для наглядности демонстрировали ему жуткие сцены, где они ржавыми крюками выдирали ребра из боков дико орущих несчастных жертв. Он даже почти на самом деле начинал испытывать небольшую ломоту в ребрах, которая нарастала по мере того, как слипались его глаза. Терпеть эти страшные угрозы у него не было никаких сил, потому он предпочитал вообще не спать, хотя шли уже вторые сутки слежки. На следующий день после появления "НЛО" на работу он не пошел, сообщив начальству, что напал на след особо опасных преступников. Начальство предложило выделить кого-нибудь в помощь, но он заявил, что справится самостоятельно, и пообещал к обеду завтрашнего дня представить все доказательства, чтобы получить ордер на арест. На что ему было заявлено, что в противном случае его ждут крупные неприятности.

Он уже не сомневался, что имеет дело с ведьмой, которая, пользуясь своими сверхъестественными возможностями, сколотила банду и собирается теперь совершить что-то страшное. Что - он еще не разгадал. Но интуиция подсказывала ему, что это Должно произойти вот-вот и именно ему суждено раскрыть и предотвратить преступление века. С этой идеей он и носился как угорелый за Светкой, не выпуская ее из вида ни на минуту. Он следил за ней, когда она с прыщавым бандитом опять ходила в магазин, в котором намедни похитила сумку. Там она наехала на хозяина-азербайджанца, видимо пытаясь выколотить из него энную сумму денег, но тот, к счастью, был с телохранителями, и ведьма осталась ни с чем. Все происходящее там было дотошно заснято на фотопленку, а все разговоры записаны на маленький диктофон, спрятанный у него в кармане. Он теперь мог свободно ходить рядом с ними, не боясь, что его узнают, потому что нацепил на себя парик, наклеил усы и надел очки для полной конспирации. После того как его с позором засекли на дереве, он перебрался на другое, расположенное подальше, но теперь в бинокль все прекрасно видел. Как только побитая Светка вошла в квартиру, он забрался на это дерево и стал следить. Он даже заранее вооружился микрофоном-"пушкой", который позволял подслушивать чужие разговоры на большом расстоянии через открытые форточки. Но то ли микрофон был сломан, то ли еще что-то мешало, в общем, он так ничего и не услышал из того, что было сказано Светкой в квартире. Странно, что, когда, для проверки, он переводил его на другое окошко, оттуда все было прекрасно слышно. Но стоило направить на Светкино - в наушниках наступала тишина. Правда, один раз ему все-таки удалось кое-что услышать. Светка тогда как раз уже сидела в гостиной на диване и читала тетрадку, беспрестанно разговаривая сама с собой и делая какие-то странные взмахи руками, словно училась танцевать. Посинев от напряжения, Загоруйко дрожащими пальцами держал микрофон, умоляя господа удовлетворить сжигающее его любопытство, и тут в наушниках наконец что-то прорезалось. Сначала это были нечленораздельные звуки, а потом вполне отчетливо и громко чей-то грубый и зловещий голос проревел:

- Слушай ты, козел! Если не оставишь ее в покое, я засуну тебе эту штуковину в задницу!

Осмотрев внушительные размеры микрофона и поерзав задницей по ветке дерева, на которой сидел, Загоруйко благоразумно решил прекратить подслушивание и стал только наблюдать. Но, похоже, кого- то это не устроило. Через некоторое время лейтенант услышал прямо под собой какие-то странные звуки. Сначала он не обратил на них внимания, приняв это за жужжание мухи, но потом в буквальном смысле задницей почувствовав неладное, все же осмотрелся. С величайшим удивлением он обнаружил, что слышит не жужжание мухи, а звук пилы: чья-то невидимая рука невидимой пилой пыталась подпилить сук, на котором он сидел! И причем пропилено уже было порядочно, почти половина ветки - он явственно видел прорезь, и она упорно ползла снизу вверх, осыпаясь мелкими стружками. Еще немного, не прояви он достаточной бдительности, и лететь бы ему вниз с пятиметровой высоты, а учитывая, что прямо йод ним произрастал куст шиповника, то досталось бы ему по самое некуда. Но Загоруйко не был бы хохлом, если бы позорно бежал с поля боя. Он уже понял, что нечистые силы хотят помешать выполнению задания, и противопоставил им свое природное упрямство. Осторожно, стараясь не попасть в поле действия невидимой ножовки, он перебрался на другую ветку и продолжил слежку, поминутно поглядывая под себя и прислушиваясь к подозрительным звукам. Все было спокойно. Светка продолжала творить свои заклинания, а он начал сопоставлять полученные факты, сверяясь со своими записями в блокноте. По всему выходило, что, помимо самой ведьмы, в банду входило еще несколько человек. Двое из них были ничем не приметными ранее гражданами, жителями этого же дома - Зиновий Арчибасов и Любовь Михайловна. А вот личности двоих других в данный момент выяснялись - еще утром Загоруйко отправил их фотографии в участок с просьбой установить наличие судимостей. Но, по его твердому убеждению, выяснять особо было нечего - у них на рожах было написано все. Они явно принадлежали к преступному миру, и взять их будет не просто. Но чтобы оправдать кипящую в душе ненависть к заносчивым жителям этого города, он был готов на все. Ему уже казалось, что каждый, даже самый добропорядочный с виду москвич в душе является закоренелым преступником, и дай ему только волю, он тут же или пришьет кого-нибудь, или ограбит.

Тут в наушниках, которые без дела болтались у него на шее, вдруг что-то запищало. Забыв, что они отключены от подслушивающего устройства и пищать в них ничего не может, он машинально натянул их на уши и сразу же услышал голос своего начальника майора Шизодубова:

- Товарищ лейтенант! - строго прокричал майор. - Немедленно возвращайтесь в участок! Какого черта вы торчите на этом дереве, как ворона! Вы позорите органы! Сейчас же слезайте и бегом Ко мне в кабинет за взысканием!

После этого в наушниках что-то громыхнуло, словно начальник ударил кулаком по столу, и все смолкло. Первой его реакцией, выдрессированной еще в милицейском училище, было сигануть с дерева и мчаться в родное отделение за взбучкой. Он даже засуетился, пытаясь освободить зацепившуюся за ветку рубашку, но потом вспомнил, что наушники в данный момент никак не могут работать и уж тем более в них не может звучать голос его начальника. Содрогнувшись от злости, он стащил наушники и кинул их на землю вместе с микрофоном. Теперь он уже был уверен, что все зло на земном шаре работает только против него, смелого и упорного оперативника, лейтенанта Загоруйко. Спрятав блокнот в карман, он опять стал наблюдать за Светкой. Но она, похоже, засела надолго. Решив пока немного развеяться, он надумал сходить в тот самый магазинчик в Пушкинском переходе и выведать у хозяина, что же там сегодня произошло. Он слез с дерева, спрятанного от посторонних глаз густыми кустами, и отправился на Пушкинскую.

Уже выйдя на Страстной, он сразу почувствовать, что город как-то изменился. Присмотревшись, он увидел, что на улицах стало очень много лиц кавказской национальности. Собственно, их и раньше было в избытке, но теперь стало совсем уж чересчур.

Было такое ощущение, что кто-то повыгонял их из своих нор, в которых они прятались от людей, занимаясь такими же темными, как они сами, делами, и заставил выполнять всю черную работу в городе. Причем им не понадобилось для этого даже переодеваться, потому что они всегда, за редким исключением, ходили так, словно только что спустились с гор и совершенно случайно оказались в Москве, где им не во что было переодеться. Теперь же все встало на свои места. Испуганные кавказцы и азиаты, из которых куда-то улетучилась их всегдашняя самоуверенность, покорно мели улицы, боясь поднять глаза на прохожих, и вычищали урны, вежливо извиняясь каждый раз, когда какая-нибудь бумажка случайно падала на тротуар. Несколько азербайджанцев белили стволы деревьев в сквере, кто-то красил лавочки и ограды, а двое здоровенных туркменов умоляли стоявшего на светофоре водителя иномарки позволить бесплатно вымыть стекла его машины. Подивившись такому чуду, лейтенант, никогда не испытывавший особой любви к трудящимся Востока, пошел дальше. И всюду происходило одно и то же: гостей столицы, которые уже давно считали себя ее хозяевами, словно кто-то подменил.