Я голову пеплом свою посыпаю

И бью себя в грудь, разрывая одежды.

Зерном оказался, попавшим на камень,

И птицы клюют мои зёрна надежды.

Что вера моя? Мертва, словно камень.

Безумия полон мой здравый рассудок.

Что в слове моём? Лишь фальшь фарисея,

И совесть, как кара за грешный поступок.

Две тысячи лет, словно час, как мгновенье.

Тех мало, кто знает на грех свой управу.

И день ото дня прибавляет мученье.

Я был в той толпе, что кричала: «Варавву!»

Но в горле застряли проклятия, крики,

Когда, измождённый, не в силах идти,

Взглянул на меня Он. И, Боже Великий,

Я взвыл. И застыло, умолкло в груди.

Как шёл я к Голгофе,

                                     не помню, не знаю.

Я зноем и криками был оглушён.

Лишь помню над Лобным

                                      стервятников стаю.

Смеялись солдаты, и мучился Он.

Потом, обезумев, бежал по пустыне,

И там, обессилев, я встретил рассвет.

Но боль не утихла, и пусто доныне.

Две тысячи лет, две тысячи лет.