На протяжении ряда веков фольклор нередко оказывался для литературы в тени. Во многих странах народное творчество представлялось чем-то малозначимым, низким и недостойным образованного человека. Конфуцианская философия Китая считала любую небывальщину не стоящей того, чтобы уделять ей внимание и тем более записывать ее; просвещенное европейское общество долгое время не снисходило до народных сказок или воспринимало их как простоватое развлечение.

Тем не менее заинтересованные в этих сказках авторы неизменно находились. Люди видели в фольклоре свое прошлое, живое и узнаваемое; их объединяло то, что все они так или иначе слышали в детстве, в кругу семьи, от нянь или кормилиц. И многие брали на себя тяжелый труд восстановить эту память, путешествуя в самые дальние места в поисках народных рассказчиков, а затем придавая собранному материалу литературную форму. Вместе с этой памятью они находили что-то исконное, общее для своей страны и своего общества.

Обработки народных произведений порой приносили авторам славу, некоторые остались в культурной памяти только в роли сказочников. Так вышло с философом Шарлем Перро, с лингвистами Якобом и Вильгельмом Гримм. Наряду с этими именами известны и создатели литературных сказок, то есть не переработчики фольклорных сюжетов, а сочинители своих историй. Впрочем, в этой главе мы обратимся именно к обработкам народных сказок и рассмотрим, как фольклорные сюжеты накладывались на авторское начало, придавая сказкам тот вид, в котором мы их знаем сейчас.