Долго Таня смотрела на Немирова, потом выдохнула:

— Хорошо, тогда только чай.

Когда же подошёл половой, Немиров заказал себе холодную говядину с грибами, и кофе, а также пирожные и чай. Чуть позже двухярусную фарфоровую этажерку с пирожными он демонстративно поставил перед Танюшей и велел:

— Попробуй. Тебе купил. Поди, такой сласти ещё и не пробовала никогда. Ешь.

— Вам бы только приказывать, Михаил Александрович.

— А ты не ломайся. Люди смотрят. Неудобно.

Поджав губы, Таня всё-таки взяла одно пирожное. Самое красивое, с белым кремом и брусничными ягодами. Запила чаем, и после всё же опять завела разговор о своём деле. Немиров начал есть свой завтрак и так же отвечал девушке.

Когда уже пил свой кофе, он задержал свой горячий взор на груди Танюши и заявил:

— Красивая блузка. Только цветочки сейчас не в моде.

— А какие в моде? — выпалила она с интересом. — Ой, простите.

— Однотонные, голубые и лиловые цвета, — ответил он, улыбнувшись.

Таня промолчала, чувствуя, что их деловой разговор перешёл в какое-то не то русло.

Из чайной Танюша вышла вся пунцовая и тревожная, всё ей было непривычно, что Немиров платил за неё и угощал всякими там пирожными. Но зато они обговорили с Михаилом Александровичем все нюансы будущей перевозки в Москву яиц, и ей всё же удалось снизить цену аренды на пароходе. Хотя мамка ей и не говорила этого, но Таня смогла убедить купца взять с них сумму гораздо меньшую, чем они планировали раньше. Оттого была очень довольна этим. Даже ела эти его пирожные, только бы он согласился! Хотя, надо признать, сладость та была очень и очень вкусной.

Немиров оставил щедрые чаевые в чайной, и Таня поняла, что деньгами он сорить умел. На эти чаевые можно было даже ботиночки новые купить.

Уже на улице Татьяна попыталась распрощаться с Немировым, сказав, что доедет до порта сама на извозчике.

— И зачем тебе деньги тратить? — удивился Михаил. — Я всё равно в ту сторону еду. Довезу тебя.

— Неудобно мне, Михаил Александрович, я и так уже два часа вашего времени заняла.

— Неудобно тебе должно быть постоянно спорить со мной, Татьяна Степановна, — заявил он, недовольно хмыкнув. — Не надоело ещё? Говорю, мне по пути, садись давай, не спорь.

Он давил на неё и взглядом, и словами, и Таня решила согласиться. Не хотелось сердить его. Всё же он партнёр мамки по делам. Вздохнув, она взобралась в его двухколку.

Всю дорогу до порта Немиров молчал и как-то странно поглядывал на девушку, она же глазела по сторонам. Всё же в Буинске она была только второй раз в жизни, и городская, шумная жизнь ей была интересна.

Через какое-то время они свернули на небольшую тихую улочку, и Немиров остановил коня у двухэтажного особняка с большим палисадником и широким крыльцом с колоннами.

Таня непонимающе взглянула на него, и Михаил быстро пояснил:

— Вспомнил об одном деле. Заехать сюда надобно. Это ненадолго, на четверть часа, потом в порт поедем.

Таня промолчала, не зная, как на это реагировать. Ну не скандалить же, в самом деле? Хотя надо было, наверное, ещё у чайной взять извозчика и уехать.

Тут же к ним выбежал какой-то мужичок, похожий на слугу, и ухватил коня Немирова под уздцы.

— Доброго утреца вам, барин! — выпалил он услужливо. — Матушка ваша только к ужину вас ждала. А вы так раненько.

— Дома она, Василий? — спросил Немиров, — никуда не уехала?

— А как же дома, в гостиных сейчас они.

Михаил уже спрыгнул с двуколки на мостовую и, посмотрев на девушку, сказал:

— Я к матушке только зайду, поздороваюсь. Надо кое-что передать ей. Я совсем запамятовал, что она просила. А сейчас вспомнил.

Таня нахмурилась, только поджала губы. Но это всё ей уже не нравилось. Если у Михаила Александровича были дела, зачем он таскал её за собой? То по чайным, то к матушке своей. Она чувствовала, что здесь что-то нечисто.

— Я понимаю. Я подожду вас, — ответила она коротко.

Он же не отошел, а настойчиво предложил:

— Может, со мной зайдешь? Матушке тебя представлю. Что будешь как статуя в коляске сидеть?

— Я посижу лучше, Михаил Александрович. Неудобно. Одета я неподобающе для визитов.

— Нормально ты одета. Просто. А моя матушка любит во всём простоту. Она сама из деревенской семьи.

— И всё же…

— Татьяна, пошли. Зайдём на пять минут, я ей расскажу, что она просила, и поедем.

Скрепя сердце, Таня всё же слезла с коляски, оперевшись на руку мужчины.

В парадной слуга забрал у них верхнюю одежду и пригласил пройти.

Танюша нерешительно последовала за Немировым в палевую гостиную. На широком диванчике у окна сидела женщина лет шестидесяти, в светлом дорогом платье. Она гладила белую собачонку — левретку. Едва молодые люди вошли, дама с высокой причёской, с кудрями и лентами в волосах, встрепенулась.

— Миша? Ты так раненько?

— Матушка, доброго здравия, — заявил с порога Немиров и, подойдя к даме, наклонился и поцеловал ей руку.

Она же поцеловала его в тёмную макушку.

— Здравствуйте, — тихо сказала Танюша.

Ей было совсем неудобно. Она ведь даже не знала имени матери Немирова, а только вспомнила, что у Михаила Александровича есть ещё два старших брата, которые жили в столице.

— Это Осипова, Татьяна Степановна, матушка, — представил Немиров девушку, которая застыла в начале гостиной и нервно теребила пояс на своей простой тёмной юбке. — Я рассказывал тебе о ней давеча. Ее матушка моя деловая партнерша.

Чувствовала Татьяна себя неуютно и неловко в этой дорогой, красивой гостиной с зеркалами и мягкими диванчиками. Словно метла на изысканной клумбе.

— Пройди, милая. Погляжу на тебя, — велела барыня.

Михаил остался стоять рядом с матушкой и взглядом показывал девушке приблизиться. Таня сделала несколько шагов к женщине.

— Пригожая какая, и скромная, как я посмотрю, — заявила барыня, приветливо улыбнувшись девушке.

— Ещё очень умная, матушка, — громко зашептал на ухо матери Немиров, чуть склоняясь.

Они оба рассматривали Таню, словно какую-то диковинку. А Михаил Александрович ещё как-то хитро улыбался при этом.

Таня, ничего не понимая, смутилась.

— Хорошая девушка, Миша. Мне по душе, — произнесла одобрительно женщина.

— Значит, берём её к себе в семью, матушка? — выдал вдруг Немиров, выпрямляясь.

— Тебе с ней жить, Миша. Сам и решай. По мне так вполне приятная девушка, — ответила барыня и чуть улыбнулась Тане. — Присядьте со мной, милая, поговорим.

Девушка же недоуменно переводила глаза то по Немирову, то по его матушке, ничего не понимая. Точнее, понимала, что зачем-то он устроил ей смотрины у своей родительницы. И что это за фразы такие: «берём в семью» и «тебе же с ней жить»?

Таня совсем растерялась.

— Что всё это значит? — пролепетала она.

Барыня тут же округлила глаза и удивлённо посмотрела на сына.

— Ты что же ничего ей не сказал? Зачем сюда привёз. Ох, поганец! Как же так можно, Миша?! — пожурила его женщина и уже приветливо обратилась к девушке: — Вы уж простите его, душенька. Он всегда сдьяволит что-нибудь этакое.

Наконец Таня до конца убедилась, что придумал этот невозможный Немиров. Она вмиг побледнела и обратилась к барыне:

— Извините покорно, сударыня. Но мне пора.

Она ринулась из дорогой гостиной сломя голову. Но не успела даже дойти до парадной, как в чайной, что предваряла гостиную, её нагнал Михаил Александрович бесцеремонно схватил за локоть.

— Татьяна, подожди!