Слухи о том, что я и моя Танюша стали свободными, распространились по деревне быстро. Все односельчане почти неделю при виде меня жали мне руку, поздравляли и спрашивали, что я намерена делать дальше. Я видела искреннюю радость на их лицах и отвечала о своих планах с радостью. Но были и те, кто завистливо смотрел мне вслед и молча проходил мимо.

В тот день был выходной, и мы с Танюшей и младшими детьми отправились на рынок. Решили купить обновки. Деньги у меня теперь были, и я разрешила детям выбирать себе что угодно, только не больше трех-четырех вещей.

Танюша и Аленка купили себе по новым зимним ботиночкам, вышитые меховые душегреи и теплые шерстяные юбки. Васе мы приобрели меховую шапку и тулуп, а также валенки. Себе я тоже купила обновки — теплое добротное платье из шерсти, короткую шубку мехом внутрь и с шелковой тканью сверху и красивый пуховый белоснежный платок.

После мы с детьми полакомились горячими блинами с севрюгой и, довольные, смотрели представление скоморохов, которое устраивал бродячий театр на небольшой площади у рынка.

— Смотри-ка, Глашка, вижу барыней себя почувствовала, вырядилась в пух и прах, — вдруг раздался голос рядом.

Я резко повернула голову, прошлась глазами по Ульянке, в ярком цветастом платке и старом меховом тулупе. Она, как и всегда, смотрела зло и прищурившись.

— Чего тебе, Ульяна? Проходи мимо, — произнесла я брезгливо.

— А как была ты простой бабой, так и останешься. Одежда на тебе новая, а смотрится, как на корове седло, — продолжила говорить гадости наглая Ульянка. — Не к лицу тебе она.

— Ты что, ссору затеять вздумала? — огрызнулась я. — Так я не хочу с тобой говорить. Ступай, сказала, мимо!

Но Ульянка явно не желала отходить от меня. Было видно, что ее гложет злость и зависть, и она, похоже не могла смириться с тем, что и муж ко мне вернулся, и что дела у меня в гору, и что барыня вольную мне пожаловала. И я прекрасно понимала её завистливые чувства. Все её козни ни к чему не привели, а как она сидела у разбитого корыта вдовой и с ребёнком, так и осталась у разбитого корыта.

Я знала, что после того как Степан вернулся ко мне и прогнал её, все замужние бабы в деревне возненавидели Ульяну. Ополчились на неё и всячески травили за блудную жизнь. Конечно, они опасались за своих мужей. Вдруг эта Ульянка и на их мужиков начнёт охоту. Поэтому явно Ульяне теперь жилось несладко, ведь почти все деревенские теперь были против неё. Хотя она сама была виновата во всём.

— И чего в тебе такого, что Степан столько лет около тебя околачивается? — продолжала лить свой яд Ульянка, словно прилипла к нам.

— Может, любит меня, нет? — решила добить её я.

— Ага, если бы любил, ко мне под юбку бы не лез.

— Ты сама из юбки той выпрыгивала, грех было не воспользоваться, — хмыкнула я, прекрасно понимая всё.

Теперь меня трудно было смутить этими лживыми речами.

Я была на двести процентов уверена, что муж любит меня. Каждый день наблюдала за его поведением: ласковым, нежным и сердечным. Он жаждал большего, но я пока не давалась ему в руки.

— Ты смотри, Глашка, как бы он снова налево не посмотрел, он всё ж мужик видный.

— Не будет больше этого. Любит он меня и всегда любил, иначе бы не вернулся ко мне. А ты для баловства была, да и только. Так что смирись и уймись, бешеная.

Мои слова окончательно взбесили Ульяну, и её лицо пошло красными пятнами.

— Че правильную и верную из себя строишь, Глашка? — прошипела она.

Я тоже уже была вся на взводе и буркнула:

— Уйди, Христа ради! Надоела ты мне!

— А я ведь знаю, чем ты там в Москве занималась. Подолом мела и с барином нашим по кабакам гуляла. Че, думаешь, не знаю, что он денег тебе дал? И за какие такие услуги?

— Что? — опешила я, понимая, что Ульянка намекает на Николая Александровича.

— Что слышала, стерва, — проворчала Ульянка. — А что, если я расскажу все Степану, как ты блудила с Николаем Александровичем пока тебя дома не было?

— Не было такого, тетка Ульяна! — вмешалась в наш разговор Таня, которая стояла рядом и до того молчала. — Я сама там с мамкой была и все видела!

— А кто знает, было или нет? Платье-то подарил он ей? И наверняка не просто так.

— Замолчи, — прошипела я. — Ты ничего не знаешь.

— Не замолчу.

Я представила, как как эта блудливая дрянь расскажет все моему мужу, и мы опять с ним поссоримся. Наверняка Степан начнет ревновать, и ему будет больно узнать все это. А он и так был болен. И я не хотела, чтобы он снова расстраивался.

— Только попробуй сказать хоть что-то Степану. Я ведь тоже ответку включить могу, — пригрозила я, выражаясь словами своего прежнего мира. — Сама будешь пятый угол искать, гадина!

— И что ты мне сделаешь, Глашка? — с вызовом процедила Ульяна.

— Барыне нашей Евлампии Романовне пожалуюсь, а нет лучше приказчику Ивану Ивановичу про тебя доложу. Скажу, что ты от работы отлыниваешь и в прядильне пряжу воруешь. Вот тогда посмотрим, как скоро тебя на конюшне за воровство твоё высекут.

То, что почти все прядильщицы таскали пряжу из барской прядильни знали все в деревне. Просто было жаль деревенских баб, они и так жили впроголодь, оттого все и молчали. А один моток пряжи, чтобы чулки тёплые или носки деткам связать, не сделали бы погоды в барском хозяйстве. Но уж если эта коза решила пойти войной и угрожала мне, то я тоже могла найти за ней грешки и «настучать» на неё, раз она не хотела по-хорошему отставать от Степана и от меня.

После моих слов, Ульяна стиснула зубы и, как-то зло окинув меня взглядом, отошла наконец от нас. Я выдохнула с облегчением, поняв, что она всё же решила отступить и Степану ничего не говорить.

— Мамка, пошли домой уже, — попросила Танюша. — А то вечереть скоро будет.

— Да, ты права, дочка, — согласилась я. — Только тяте вашему ещё портки тёплые купим и пойдём. Он просил.

В ту ночь я плохо спала, ворочалась на постели от духоты. Окно открывать было холодно, все же уже по ночам стояли небольшие морозцы, а с закрытым окном дышать было нечем. Уснула я глубоко за полночь.

Снились мне какие-то кошмары, в которых злобная Ульянка гонялась за мной с горящим факелом и кричала, что Степан любит только ее.

Проснулась я оттого, что не могу дышать.

Вся моя спальня была объята дымом. Я резко села на кровати и закашлялась. Воняло гарью, и из-под двери в мою спальню просачивался сизый дым.

Неужели пожар?