Едва отойдя от первого шока, я прищурилась, оглядела всех. Что Егор, что младшие дети вполне мирно сидели за столом рядом с отцом, словно мы снова все были одна семья.

Но я-то знала, что Степан ушел по своей воле, оттого не собиралась спокойно воспринимать его появление в доме.

— Степан? Зачем ты здесь? — спросила я неучтиво, проходя в горницу, на ходу снимая платок с плеч, положила его на лавку.

— Пришел узнать, как вы тут без меня, — ответил муж. — Может помочь чего надо?

— Вроде управляемся сами. Жаловаться не на что, — холодно ответила я, не глядя на Степана, чувствуя, как горят мои щеки.

Ох, не к добру он пришел. И зачем только?

Я решила сделать вид, что мне все равно на него. Деловито подойдя к печи, я открыла котелок с печеной картошкой. Пахло вкусно. Аленка положила туда и травки, и маслица, и немного ядреного чесночка.

— Я еще денег принес, — добавил Степан. Достал из кармана и положил на стол пять рублей. — Оброк заплати, Глаша, да детям обновки купи.

— За деньги спасибо, — ответила я, поднимая глаза от котелка. Посмотрела на мужа в упор и сложила руки на груди в замок. — А вот картошки на тебя не хватит. Не ждали мы тебя, Степан. Аленка мало наварила.

Услышав это, кузнец поменялся в лице. Стал мрачным, а глаза недобро загорелись.

Тут же отодвинул от себя деревянную тарелку и поджал губы. Верно понял мое мысленное послание, что здесь ему не рады и ужинать я с ним не намерена.

А чего он ожидал? Радушного приема? Нет уж, дорогой. Я себя не на помойке нашла.

Или все же он рассчитывал на совместную трапезу? После того как «вытер об меня ноги» и наплевав на детей, ушел к полюбовнице, он думал, что можно вот так просто прийти и сесть с нами за один стол? Ну уж нет. Я себя слишком уважала, чтобы стерпеть подобное унижение. Когда он после своей Ульянки заходил к нам в дом, как ни в чем не бывало. А может даже хотел жить на две семьи?

— Мамка, я могу не есть картоху, — тут же предложила Алёна. — Мне и кабачков с хлебом хватит.

Я знала, что больше всех ждет возвращения отца младшая дочка. Аленка была у Степана любимицей, и отвечала отцу той же любовью.

— Тебе, дочка, силы нужны, — ответила я девочке. — Ты растешь, потому кушай. А у тяти твоего и другой дом есть, где кормят лучше нашего. Там и щи гуще, и пироги слаще. Заждались его там поди уже, а он у нас тут рассиживается.

Говорила я резко, подбирая побольнее слова, чтобы показать этому блудливому коту, что здесь ему не рады. Я вообще не понимала, зачем он явился? Деньги мог и Аленке оставить, она бы передала. Так нет, надо было усаживаться во главе стола, словно ничего не произошло, и вести себя как примерный семьянин.

Короче, разозлил меня по полной. Хотелось так и двинуть ему половником.

Степан тут же взвился с места, словно ужаленный, и процедил:

— Ладно, пойду я. Не буду мешать вам вечерять.

Быстро схватил свой картуз и устремился к двери. В этот момент в светлицу вошла Таня. Едва не столкнулась с отцом носом.

— Тятя? Ты в гости пришел? — опешив, спросила девушка, тоже не ожидая увидеть Степана у нас в доме.

— Он уже уходит, Танюша, — ответила я за него, прищурившись.

Недовольно зыркнув в мою сторону, кузнец буркнул Тане:

— Бывай, дочка.