За ужином, когда вся семья сидела за столом, я не удержалась от вопроса:

— Егор, почему ты не хочешь служить на птичнике на барском дворе?

Старший сын недовольно зыркнул на меня и агрессивно ответил:

— Не лезь в это дело, мать.

— Это и моё дело, сын. Прохор Лукич печётся о тебе, как и я, — возразила я, нахмурившись.

Мне не нравилось, как говорил со мной Егор, в его тоне слышалась плохо скрываемая злоба.

— А я просил вас о том? — снова огрызнулся Егор в мою сторону.

Я взглянула на Степана. Он невозмутимо ел свою картошку с печёной рыбой и делал вид, что это его не касается. Мне показалось, что он знает нечто большее про Егора и причину его нежелания служить на птичнике, но молчит. Это мне не понравилось.

— Но пойми, работа на птичке легче и лучше, и барин живые рубли платит, — пыталась убедить я.

— Сказал нет! Мать, меня купец Ермолаев к себе в гильдию берёт, буду рыбой торговать, а не за курями твоими смотреть.

— А если не возьмёт? — спросила я.

— Возьмёт! Он обещал, — ответил Егор. — А ты не учи меня как жить. Большой я уже, мать.

— А ну, цыц! — вдруг вмешался Степан, грохнув кулаком по столу. И грозно посмотрел на старшего сына: — Как с матерью говоришь, пострел?!

— Она спросила, я ответил, — пробубнил недовольно Егор уже совсем другим тоном, более почтительным и неуверенным.

— Ещё одно бранное слово скажешь матери, не посмотрю, что ты большой, вмиг половником огрею!

Егор тут же как-то скис и опустил глаза, нервно затеребил деревянную ложку.

— Прости, тятя, и ты, мамка, прости, — произнес он тихо.

— То-то же! — выдал в его сторону Степан и, обернув взор ко мне, сказал: — Ты, Глашенька, не волнуйся. Ежели не возьмут его в гильдию Еромолаева, так снова ко мне в кузню учиться пойдёт. Дело хоть и грязное, и тяжёлое, зато деньга и почёт всегда будет. Так, Егор?

На слова отца Егор промолчал, а только медленно кивнул. Я же невольно поджала губы. Всё же было жаль терять такую хорошую службу.

На следующий день я впервые сама подоила корову. Правда, недолго и под чутким руководством Аленки, но у меня все же это получилось. Я была очень горда собой. Надоила почти треть небольшого ведра, остальное попросила сделать Аленку.

Сама же поспешила домой, готовить завтрак.

Решила напечь блины. Пока возилась с ними, Аленка, моя верная помощница, уже подоив корову, накрыла на стол. Поставила сметану, парное молоко и протертую смородину. Вчера вечером мы с Танюшей собрали целую большую миску черной смородины с двух кустов, росших у нас в огороде. Ягоды потолкли, добавили сахар. Затем чуть подогрели в печке, чтобы растворились крупицы сахара. Получилась вкусная протертая смородина, свежая и полезная. Убрали на ночь в погреб.

Сели мы завтракать, когда совсем рассвело. Все с аппетитом ели блины, обмакивая в сметану, мед и смородину. Степан даже не удержался от восхищенного замечания:

— Глаша, я уж и позабыл, когда ты такой вкусный завтрак готовила. Благодарствую, получилось на славу.

Я прищурилась на похвалу мужа. Он явно пытался подмазаться ко мне. Но я не собиралась его прощать так быстро.

— Ты ешь, Степан, а то блины остынут, — ответила я холодно.

После, когда я мыла посуду в небольшом тазу, и мы были в горнице одни, муж подошел ко мне и тихо спросил:

— Так и будешь запирать комнату, Глаша?

Я прекрасно поняла, про что он. Сегодня ночью я снова его не пустила. Пусть немного «попостится». Конечно, я понимала, что долго отталкивать мужа было опасно. Он мог найти утешение у Ульяны, но я рассчитывала, что он все же поймет, что я не собираюсь безропотно терпеть его похождения.

— Да, — ответила я, не смотря ему в лицо, — пока не поймешь, чего хочешь.

— Что я должен понять?

— Кто для тебя важнее: мы с детьми или эта…

— Вы, Глаша. Неужели непонятно?

— Мне не понятно.

Действительно, я не могла понять, как можно «жить» на два лагеря? И я хотела, чтобы Степан прочувствовал, как мне неприятна вся эта ситуация.

— Ладно, жена. До вечера, — сказал он и, наклонившись, быстро поцеловал меня в щеку.

У меня возникло желание шлепнуть его мыльной ладонью за эти его лицемерные поцелуи. Но я сдержалась. Помнила, что надо держать себя в руках. Это было залогом удачного решения «дела» в мою пользу.

Когда дверь за мужем захлопнулась, я выдохнула с облегчением. Вытерла влажной рукой лоб. Сегодня предстояло много дел.

Солнце жарило с самого утра, потому я решила затеять стирку. Собиралась уже три дня, а в жару полоскать белье в теплой воде все же приятнее. К тому же я уже второй день обещала детям сходить на речку.

Сенокос уже подходил к концу, потому в поле ушел только Егор, Таня осталась дома и пошла с нами на реку. Она обещала показать, забывчивой мамке, где лучше стирать белье.

Спустя полчаса мы с детьми подошли к небольшому причалу. На берегу у больших камней уже стирали белье две бабы. Завидев нас, они приветливо поздоровались со мной, я ответила тем же.

Танюша помогла мне намылить белье и полотенца щёлоком, специальной настойкой на золе, которую мы прихватили с собой. Именно ей стирали в то время. Это стало для меня очередным открытием. Мы намылили все белье, оставив на камнях замачиваться. Потом начали тереть простыни камнями, чтобы «выгнать» из них грязь, как сказала Алена. Затем принялись все полоскать.

— Мамка, можно я пойду искупаюсь? — спросила Танюша. — Жарко мочи нет. А вон там девки, мои подружки пришли.

— Конечно, ступай, мы тут с Алёнкой сами управимся.

— Сестрица, я с тобой! — воскликнул Вася.

Таня и Вася ушли в сторону камышей, что росли неподалеку, а мы с Алёнкой продолжили полоскать оставшееся белье. Через какое-то время я заметила, как неподалеку, ниже по реке, плавают несколько молодых девушек. Среди них была и Таня. Они заливисто смеялись и плескались. Я видела, что это заметила и младшая дочка. Ее глазки завистливо загорелись, и я поняла ее тайные мысли.

— Ты, Аленка, не переживай. Мы сейчас дополощем всё и тоже искупаемся.

— Хорошо, мамка, — довольно закивала она.

С бельём мы управились спустя час. Солнце стояло в зените и сильно палило. Мы сложили бельё в две корзины: одну я несла сама, вторую мы с Аленкой вместе. Подошли к тому месту, где раньше я видела, как купались девушки. Там сейчас никого не было, кроме Тани. Она сидела в длинной мокрой рубашке на камушке у воды и следила за братом с берега. Вася ещё плавал в реке, иногда махал сестре.

Когда мы приблизились ближе, я увидела, что Таня на берегу не одна. Около неё находился какой-то мужик, до того его скрывала раскидистая ива у самой реки. Темноволосый, широкоплечий, высокий. Он стоял к нам спиной, одет в белую рубашку на выпуск, темные штаны и сапоги.

— Я же сказала, что не хочу! — заявила в этот момент Таня, обращаясь к мужчине. — И решения своего не изменю.

— Зря ты так категорична, Татьяна, — недовольно произнёс мужчина.

В следующее мгновение он склонился к девушке и, схватив её в объятья, поднял с камня и попытался поцеловать. Таня непокорно вскрикнула, пытаясь его оттолкнуть.