Я всю жизнь прожила в полной безопасности, окруженная охраной, в защите от внешнего мира. Тем не менее я всегда знала, что дом, в котором родилась, вещи, которые носила, и жизнь, которую проживала, не достались моей семье исключительно законным путем. Я не питала иллюзий и знала наверняка, что папа – один из самых опасных людей в городе или стране, а возможно, и в мире. Я слышала об ужасах вокруг, о нападениях, убийствах и обо всех жутких вещах, которые происходили сплошь и рядом, но сама никогда не была участницей или свидетелем происшествий до кровавой свадьбы, словно снятой по мотивам одной из самых жестоких сцен любимого сериала[7]. Поэтому сегодня, когда моя жизнь висела на волоске от смерти, я вновь испугалась этого мира.

Я все еще ощущала адреналин в крови и легкую дрожь в руках, которые впервые держали оружие. Один выстрел из него мог бы убить человека. Мысль об этом вызывала мурашки, к горлу из-за воспоминаний подступала тошнота, кровь стыла в жилах от образов мертвых, пулями продырявленных тел, лежащих в собственной крови.

Я сделала глубокий вдох, отгоняя темные картины из головы, и повернулась к человеку, спасшему нас сегодня. Он был сосредоточен на дороге, пистолет покоился на его бедрах, одна рука расслабленно держала руль, вторая – лежала на консоли между нами. Мы приземлились в Филадельфии час назад и пересели в его «Мустанг», ожидавший нас на том же месте, где мы его и оставили. За всю дорогу никто из нас не проронил ни слова. Я думала, мы возвращались домой, пока не проехали въезд в город.

– Куда мы едем?

– В безопасное место, – ответил Алессио, даже не взглянув в мою сторону.

– Разве твоя квартира не была такой?

– Теперь нет. – Его челюсть сжалась, он выглядел встревоженным. – Лучше перестраховаться.

«Он защитит тебя, милая. Доверься ему».

Так я и сделала – молча продолжала следить за дорогой, пока мы не будем в безопасном месте, где бы оно ни было.

Солнце уже практически село. Мы оставили за собой не один город в направлении юго-восточной части штата Нью-Йорк и спустя три часа пути проехали табличку с указателем: «Добро пожаловать в Аппалачи», а через пару миль свернули с шоссе на узкую дорогу с еще одним указателем: «Долина водопадов». Она была пустынна: никаких поворотов, указателей и домов, ни одного признака жизни. Чем дальше мы ехали, тем сильнее сужалась дорога, превращаясь в серпантин и поднимая нас на возвышенность, откуда открывался прекрасный вид на местность.

Мы словно ворвались в пейзаж художника и стали его частью. Нас окружали разные оттенки зеленого: от тусклых и холодных до ярких и теплых. Вокруг только высокие хвойные деревья, которые чем выше по горной дороге, тем сильнее тянулись к лучам вечернего солнца. Эта картина длилась до тех пор, пока Алессио не свернул на втором съезде и мы не углубились дальше в лес, окончательно оставив цивилизацию позади. Асфальтированная дорога сменилась на грунтовую, и весь участок пути, проходящий сквозь гущу леса, нас из-за кочек бросало из стороны в сторону. Деревья становились зеленее, вокруг – темнее, и лишь благодаря свету фар можно было различить путь.

«Мустанг» – не машина для такой местности, и меня удивило, что Алессио рискнул приехать сюда, но он явно был здесь не в первый раз, потому что ни навигатор, ни указатели ему не потребовались, однако я все же решила уточнить:

– Ты уверен, что мы правильно едем?

– Да. Путь не близкий, но мы практически на месте. – Алессио продолжал движение, успешно маневрируя в поворотах.

Через пару минут езды под нами начала шуршать щебенка, и мы повернули налево, въезжая на более ровную поверхность, а вскоре остановились возле небольшого строения, похожего на хижину.

За счет открытого неба здесь было чуть светлее, но все-таки довольно темно, чтобы различить все детали. Однако, несмотря на сумерки, можно было угадать небольшой одноэтажный домик, похожий на бунгало в деревенском стиле с большими окнами от пола до потолка. Он стоял на небольшой искусственной возвышенности с деревянной лестницей и перилами по периметру и был выполнен из темного дерева с черной крышей. Домик со всех сторон окружали вечнозеленые деревья, вокруг никаких соседей. Это место оказалось скрыто от посторонних глаз, и именно в этом заключалась его прелесть. Сомнений не оставалось: при свете дня он окажется еще прелестнее.

Что это за место?

– Мы с мамой приезжали сюда, когда она хотела отдалиться от городской суеты и немного поработать в тишине, – словно услышав мои мысли, объяснил Алессио.

Он впервые рассказал о чем-то настолько личном: о семье и своем прошлом. Судя по печали в его голосе и тоскливому взгляду, ему нелегко было говорить об этом. Меня ужасно интересовало, что случилось с его родителями, но я не давила на него, помня о его границах.

– Покажешь мне?

Алессио кивнул и вышел из машины, а после секундной заминки я тоже открыла дверь и последовала за ним. Меня встретили тишина леса и холодный свежий воздух, в котором ощущался запах сырой земли и камней. Вдали слышался шум воды, мешающийся со звуками леса: стрекотанием кузнечиков, уханьем совы, кваканьем лягушек и приглушенным щебетанием птиц.

Алессио достал из багажника небольшую сумку и пошел к дому. У двери он замер, его тело напряглось. Я заметила, как тяжело ему было вставить ключ в замочную скважину, поэтому подбежала к нему и положила ладонь на его. Его глаза нашли мои, и я увидела в них благодарность. Его пальцы разжались, и я взяла инициативу в свои руки. Когда замок щелкнул, Алессио сделал глубокий вдох и, кивнув мне, дал разрешение войти. Я толкнула деревяную дверь и за ней встретилась с темнотой, пока не включился свет.

Внутри дом выглядел таким же милым, как и снаружи. Домашняя обстановка и аутентичный этнический стиль навевали уют, несмотря на небольшие размеры.

В доме была всего одна комната, служащая как гостиной, так и спальней с одной двуспальной кроватью. Здесь же оказалась расположена небольшая кухня в деревенском стиле, но с современной обстановкой и техникой, отделенная от комнаты барной стойкой и высокими стульями. Все стены сделаны из темного дерева, окна от пола до потолка делали комнату визуально больше. Светлый тюль на них ограждал внутренний мир от внешнего. Коричневый диван посреди комнаты, на котором лежала пара декоративных подушек с яркими вышивками и вязаный плед, поддерживающий национальный африканский колорит, разделял комнату на спальную и гостевую зоны. У дивана стоял массивный сундук: его использовали как журнальный столик.

Кирпичный камин украшал комнату, а над ним висела традиционная маска. Напротив – кресло, под которым лежал мягкий палас с этническими узорами. Высокие шкафы по обеим сторонам от камина были заполнены книгами и небольшими фигурками животных, но фотографий не было видно. На потолке с балками висели стилизованные лампы с приглушенным светом. Большая заправленная кровать повернута к окнам, чтобы видеть лес, окружающий домик. Небольшой деревянный платяной шкаф на ножках стоял слева от кровати, по бокам от нее оказались расположены такие же тумбочки со светильниками.

Помимо этнических деталей интерьер дома не пестрил украшениями и яркими акцентами, но это не делало его холодным и негостеприимным, наоборот, все кричало о тепле и домашнем уюте. Мне тут же захотелось укутаться в лежащий вязаный плед у камина со стаканчиком свежезаваренного кофе и сидеть рядом с крепким мужским телом, которое обнимало бы меня и прижимало к себе. Как Алессио.

Выкинув из головы непрошеную мысль, я повернулась к нему. Он наблюдал за мной, пока я осматривалась. Его глаза блуждали по моему лицу, в них читалось сомнение. Он словно думал: правильно ли сделал, что привез меня сюда?

– Почему мы не поехали обратно в квартиру? – уточнила я, чтобы развеять свои собственные сомнения.

– Тебе не нравится? – В его голосе слышались неуверенность и разочарование.

– Что? Нет, конечно же нет. – Я поспешила заверить его в обратном, чтобы он видел, что это не ложь. – Тут так атмосферно – это прекрасно. Но все же? Мне интересно.

– Там больше небезопасно. – Он положил на пол сумку, которую держал все это время в руках, и продолжил: – За нами либо следили с момента, как мы выехали из квартиры, либо кто-то уже знал о нашем приезде.

– А здесь разве безопасно?

– Да. – В этом слове не было и тени сомнения.

– Ты и про квартиру так говорил. – Я не хотела быть грубиянкой и неблагодарной, однако мне просто было важно понять его.

– Про квартиру знали несколько человек, а про это место – никто, – пояснил Алессио, встретившись со мной взглядом.

– Никто?

– Все, кто знал, мертвы. – Он не сводил с меня глаз, оценивая мою реакцию.

Не знала, что сказать на это, хотя в голове крутились мысли и вопросы, но я не уверена, что сейчас их стоило задавать, поэтому просто кивнула. Алессио повернулся ко мне спиной и направился на кухню. Открыв все шкафчики, он проверил их содержимое и нахмурился.

– Я привезу с собой еды, но пока тебе придется немного поголодать. Тут есть кофе и чай, поэтому можешь отдохнуть, принять душ. – Он показал на одну-единственную дверь, ведущую, как я понимала, в ванную. – Если хочешь, можешь поспать, пока я не вернусь.

Погодите, что? Он хочет оставить меня одну? Тут, посреди темного леса?

– Ты уходишь? – возмутилась я.

– Нам нужна еда и одежда.

– Я поеду с тобой. – Я сделала шаг к нему, но он остановил меня.

– Нет. Ты останешься здесь, пока я не вернусь. У меня есть еще несколько дел в городе, поэтому тебе лучше остаться.

– Но…

– Адриана, просто делай, как я говорю. – От резкости в голосе я подскочила на месте. Алессио заметил это, но решил не реагировать, сжав челюсти и отводя взгляд. Его не переубедить. Он отдал приказ, словно солдат здесь я, а не он. – Так безопасней.

Конечно.

Он обошел меня и потянулся за сумкой, чтобы вытащить из нее чистую футболку, полотенце, шампунь, и протянул мне.

– Если захочешь переодеться.

Я хотела взять их, но после его слов отдернула руки.

– Думаю, подойдет. Да и тебе не привыкать носить мою одежду, верно, принцесса?

Вот снова. Как он так делает?

Почему он так резко менялся в лице и в тоне?

Алессио словно носил маску, и не одну. То он был угрюмым, опасным солдатом мафии, который командует и обращается с тобой как с идиоткой, а потом вдруг превращался в обычного милого парня, который в нужный момент может согреть тебя своим теплом, или же становился сексуальным и обаятельным мужчиной, флиртующим, как сейчас.

Погодите, я сказала «сексуальный и обаятельный»? Адриана, что с тобой такое?

Я почувствовала, как мое лицо покрылось румянцем и тело нагрелось под его испепеляющим взглядом, который насквозь меня прожигал. Его дразнящая, самодовольная улыбка не сходила с лица, пока он передавал мне вещи и нарочно касался моих пальцев, задерживаясь в таком положении. Затем он слегка провел большим пальцем по внутренней стороне ладони, оставляя горячий след, тянущийся к низу живота. Странное чувство внутри заставило смутиться и отдернуть руку, сделав шаг назад. Что со мной не так?

Алессио спрятал за кулаком улыбку на лице, но блестящие глаза выдавали его игривое настроение и мальчишечье озорство. Мое смущение его явно развлекало.

– Т-ты… – Хрипота в голосе выдавала смятение, поэтому, прочистив горло, я попробовала еще раз. – Ты мог бы оставить мне пистолет?

– Ты же сказала, что не умеешь им пользоваться. – Он поднял свою густую и идеальную бровь, не скрывая настоящую заинтересованность.

– Да, но это не помешало тебе сунуть мне его в машине.

– Это самовнушение, как эффект плацебо. Ты внушаешь себе, что находишься в безопасности, потому что держишь в руках оружие, которое должно помочь тебе при необходимости. Ты чувствуешь себя защищенной, даже если это не так, но твой мозг работает по-другому. Это психология. Сейчас же ты в безопасности, поэтому он тебе не нужен, – с уверенностью убеждал меня Алессио, словно читал лекцию, понятную для всех, но не избалованной принцессы. – К тому же любое оружие, которым ты не сможешь воспользоваться против своего противника, даст ему возможность использовать его против тебя.

Он прав. Я не смогла бы в кого-то выстрелить, даже если бы и попыталась. Уверена, я бы промахнулась или попросту навредила себе. Я никогда не держала в руках пистолет, не говоря уже о том, чтобы из него стрелять, но люди, которые охотятся за мной, сделали бы это не моргнув глазом.

– А что, если бы нас поймали и я не смогла бы использовать его? Или причинила себе вред?

– Этого бы не случилось! – прорычал Алессио, приближаясь ко мне, отчего я инстинктивно вздрогнула. Решив, что реакция вызвана страхом, он остановился. – Черт, прости.

Опустив веки и глубоко вздохнув, он поднял их и, глядя на меня, сделал еще один шаг в мою сторону, но уже медленнее и осторожнее. Когда я не предприняла попыток отстраниться от него, Алессио подошел еще ближе, поднял руку и коснулся моей щеки, как делал это уже несколько раз.

Маска номер два вышла наружу, и вот передо мной был снова тот самый милый парень, который смотрел на меня с нежностью в глазах. Его прикосновения мягкие, едва ощутимые и такие ласковые. Я – антиквариат в его руках, который он боялся разбить или испортить.

– Я не хотел тебя пугать, – сказал он тихо.

– Я не испугалась. – Я сглотнула ком, застрявший в горле из-за того, что пришлось задержать дыхание, пока он стоял в паре дюймов от меня и я могла ощущать его мускусный запах.

Интересно, слышал ли он, как гулко забилось сердце от его прикосновений?

Алессио был выше меня на две головы. Ему приходилось смотреть свысока, нависая надо мной, а мне – запрокидывать голову, чтобы видеть его. Он молчал, разглядывая мое лицо, и следил за своим пальцем, скользящим по скулам и вверх к уху, задевая мочку. Из меня вырвался тихий стон, подтолкнувший мужчину опустить глаза на мои губы. Меня охватило столько разных эмоций, я так остро ощущала, как все тело горело от его близости, как раскатисто колотилось сердце, эхом отдаваясь в ушах. Мои глаза закрылись, когда теплое дыхание коснулось моей щеки. Его губы почти настигли мои, стоило мне повернуть голову, и тогда я смогла бы ощутить мягкость и…

Нет. Нет. Нет. Никаких «и»!

Но казалось, я сошла с ума или ударилась головой во время погони, потому что мне хотелось испытать что-то другое помимо боли в груди, окунуться в крепкие объятия и забыться в них. Хотелось, чтобы Алессио вдохнул в меня жизнь, хотелось почувствовать себя живой, а не ходячим мертвецом, каким чувствовала себя в последние дни. Я знала, что не должна желать его поцелуев, но в этот момент это казалось таким необходимым.

Я не осмеливалась открыть глаза, потому что тогда я просто… Я не знала… Мой мозг кричал, чтобы я оттолкнула его, дала пощечину, отчитала, развернулась и умчалась прочь, но тем не менее я не делала ничего из этого. Я ждала, что он поцелует меня.

Боже, я правда это делаю!

Я задержала дыхание. Вот-вот его мягкие губы соприкоснутся с моими, и тогда…

– Мне пора идти.

Тогда ничего. Алессио не поцеловал меня.

Когда я открыла глаза, увидела только его удаляющуюся спину. Он вышел из дома, оставив меня одну, прикованной к полу.

Чувства потери и разочарования пугали меня, потому что испытывать нечто подобное неправильно, но мое тело с этим было не согласно. Леденящий холод пронзил меня до костей, а осознание, что я одна посреди леса, в темноте, в забытом богом месте, лишь усугубляло ситуацию.

Взяв себя в руки и отойдя от первого шока, я накинула на себя плед и наблюдала, как черный «Мустанг» выезжал с дороги, исчезая в темноте. Внезапная тишина обрушилась на меня, обострив ощущение одиночества, которое долго пряталось где-то в глубине души, но теперь жадно ухватилось за возможность выбраться наружу, стремясь задушить меня. Прозрачная слеза покатилась по щеке, все еще помнившей его прикосновения и горевшей от смущения.

С темнотой приходили печаль и угрызения совести, минуты превращались в часы, капли слез – в тихий плач, смущение – в стыд. Я чуть не поцеловала Алессио – другого мужчину, не Данте.

Вот так чувство вины встретило меня с распростертыми объятиями, и я отдалась ему на милость.