Я стою здесь, в полутьме прокуренной комнаты, словно прибитая к полу. Все вокруг меня перестает существовать, а мои глаза прикованы к одной-единственной точке в пространстве – к Руслану.

На долю секунды, всего на один короткий миг, в его глазах мелькает что-то – горечь? сожаление? – но оно исчезает так быстро, что я не уверена, не привиделось ли мне. Его лицо мгновенно застывает маской абсолютного равнодушия, точно я – случайная прохожая, а не та, что еще пару дней назад засыпала в его объятиях.

– Почему… Почему ты здесь? – мой голос звучит так неуверенно, что мне становится стыдно.

Руслан смотрит на меня, чуть приподняв бровь, словно удивляясь моей наивности.

– Я – на дне рождения друга, – безразлично отвечает он, пожимая плечами. – А вот тебе здесь делать нечего…

Всего несколько слов, а мне кажется, будто каждое из них – заточенный нож, вонзающийся в мое сердце. В горле застревает ком, который невозможно ни проглотить, ни выдавить из себя. Я смотрю на него. На человека, который совсем недавно шептал мне на ухо нежные признания, и не узнаю его.

– Ты что, не видишь, что ты здесь лишняя? – раздается неприятный голос справа.

Вадим. Тот самый друг Руслана. Сидит неподалеку, развалившись в кресле, с бокалом в руке и смотрит на меня с презрительной усмешкой. Но я снова возвращаю взгляд на Руслана. В эту секунду весь мир сжимается до крошечных размеров, где нет места никому, кроме нас двоих.

– А как же… как же мы? – мой голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость, за эту унизительную мольбу в глазах. Но я ничего не могу с собой поделать, ожидая увидеть хотя бы немного привычного тепла и нежности. Но их больше нет, будто и не было никогда.

Руслан смотрит сквозь меня, словно я пустое место. Его взгляд мертвецки холоден, как айсберг в Атлантическом океане, и я вот-вот столкнусь с ним, не минуя смерти.

– Никаких «мы» нет, Аня. И никогда не было…

Каждое слово – безжалостный удар, после которого у меня нет ни единого шанса выжить. Я чувствую, как внутри меня что-то окончательно ломается, разбивается на мельчайшие осколки, которые наносят мне непоправимый урон.

– Эх, Аня-Аня… – мерзко растягивает слова Вадим, и в его голосе звучит фальшивое сочувствие. – Кажется, тобой просто воспользовались… Неужели ты поверила, что нужна ему?

Я все еще не могу оторвать взгляд от Руслана, ищу в его глазах хоть что-то, хоть какой-то намек на то, что все это – злая шутка, недоразумение, что сейчас он встанет, подойдет ко мне, прижмет к груди и скажет, что все хорошо. Но он в это время лишь крепче обнимает блондинку, сидящую у него на коленях.

– Уходи, Ань, – устало говорит Руслан, как будто я надоедливая муха, от которой хочется избавиться как можно скорее.

Нет, я не верю… Это не может быть правдой, не может быть реальностью. Это всего лишь дурной сон, кошмар. Сейчас я проснусь, и все исчезнет… Но боль слишком реальна, она прожигает меня насквозь, попутно сковывая грудную клетку и не давая дышать.

Вдруг я слышу женские смешки. На одном из диванов сидят девушки, и я узнаю двух их них. Они учатся со мной в параллельном классе. Девочки перешептываются, прикрывая рты ладонями, и хихикают, поглядывая в мою сторону. В этот момент я чувствую себя голой, выставленной на всеобщее обозрение, униженной, растерзанной.

– Слушай, Руслан, – Вадим вальяжно подается вперед, и его глаза странно блестят в полумраке клуба. – Если Аня тебе не нужна, может, я ее себе возьму?

Я застываю, не веря своим ушам. Вадим говорит обо мне так, точно я вещь, которую можно передать из рук в руки.

– Мне все равно… – небрежно бросает Руслан пустым безжизненным голосом, даже не взглянув на меня.

Три слова, которые добивают меня смертельным выстрелом в голову. Все. Это конец. Меня больше нет. Руслан резко встает, грубо хватает блондинку за руку и, не оглядываясь, уходит вглубь клуба. Я смотрю ему вслед, и мне кажется, что с каждым его шагом от меня отрывают кусок. Скоро совсем ничего не останется.

– Кажется, мой друг решил уединиться с девушкой. Может, и нам стоит найти уголок потише? – Вадим обращается ко мне и встает с места. – Мне так жаль… Но не волнуйся, я смогу тебя утешить.

Он говорит что-то еще, но я больше ничего не слышу, кроме звона в ушах. Земля уходит из-под ног. Все вокруг словно в вакууме. Размытое, нереальное.

А потом меня начинает трясти. Слезы, которые я так отчаянно сдерживала, текут по щекам горькими дорожками, и я не могу их остановить. Мотаю головой, отрицая, отказываясь верить в происходящее.

– Нет, – шепчу я, отступая назад. – Н… нет…

Вдруг понимаю, что не могу здесь больше оставаться ни секунды. Мне нужно вырваться из этого проклятого места, сбежать. Ноги сами несут меня к выходу. Ватные, непослушные. Каким-то чудом добираюсь до двери и выскакиваю на улицу, жадно вдыхая прохладный вечерний воздух.

Не помню, как добираюсь домой. Все как в тумане – улицы, светофоры, машины, прохожие. Словно кто-то перемотал пленку моей жизни вперед, оставив только размытые пятна и тупую, ноющую боль в груди.

Открываю дверь в квартиру ключом и проскальзываю внутрь, игнорируя мамин голос из кухни. Не могу говорить. Не могу смотреть ей в глаза. Хватает сил лишь добраться до своей комнаты и закрыть за собой дверь.

И тогда меня прорывает. Рыдания вырываются из груди, словно стая диких зверей, которых слишком долго держали взаперти. Я падаю на кровать, обхватываю себя руками, но это не помогает – я разваливаюсь на части, распадаюсь на куски, которые уже не склеить.

Боль такая острая, что я не могу дышать. Каждый вдох – борьба, каждый выдох сопровождается новым всхлипом. Я задыхаюсь от горечи, от унижения, от сокрушительного осознания, что все мои мечты, все надежды превратились в прах и развеялись по ветру.

«Никаких “мы” нет. И никогда не было…»

Я даже не понимаю, что мама заходит в комнату. Она видит, в каком я состоянии, и сразу же бросается ко мне.

– Анечка! Что случилось? Что с тобой?

А я не могу ничего ей ответить, потому что захлебываюсь в собственных рыданиях. Мама садится рядом, обнимает меня, и я утыкаюсь лицом в ее плечо, как в детстве.

– Милая, что произошло? Тебя кто-то обидел? – ее голос дрожит от волнения. – Это Руслан, да? Что он сделал?

– Он… Он меня предал, – с трудом выдавливаю я сквозь слезы.

Мама напрягается, ее руки на моих плечах становятся сильнее.

– Что он с тобой сделал? – ее голос теперь жестче. – Он… Он взял тебя силой?

Я мотаю головой, но это движение только усиливает рыдания.

– Нет… Не силой…

Мама ахает, сильнее прижимая меня к себе. Она все понимает. В комнате повисает тишина, прерываемая только моими всхлипами.

– Я сейчас же поеду к этому негодяю, – вдруг решительно заявляет она. – Где он живет? Я ему объясню, что так с моей дочерью поступать нельзя!

– Не надо, мам… – я отстраняюсь, вытирая мокрое от слез лицо. – Пожалуйста, просто уйди. Оставь меня одну…

– Анечка, я никуда от тебя не уйду, – мама гладит меня по голове. – Не сейчас…

– Уйди! – неожиданно для самой себя кричу я, вскакиваю с кровати и практически выталкиваю ее из комнаты. – Пожалуйста, мне нужно побыть одной!

Я захлопываю дверь перед ее изумленным лицом и прислоняюсь спиной с деревянной поверхности, сползая на пол.

– Анечка, пожалуйста, открой, – я слышу ее рыдания за дверью.

– Со мной все нормально! – кричу я в ответ, зная, что это самая большая ложь, которую я когда-либо произносила. – Просто уйди!

– Я не могу оставить тебя одну в таком состоянии, – всхлипывает она. – Моя девочка, моя маленькая…

Тогда мне становится еще больнее. Мама ни в чем не виновата, а я сейчас причиняю боль самому близкому человеку. Я открываю дверь, и мама заплаканная заходит обратно, опускается рядом на пол и обнимает меня. Так мы и сидим вдвоем, обнявшись, на холодном полу моей комнаты. Мама гладит меня по голове, как в детстве, когда я сильно ударялась или у меня была температура.

– Таких Русланов у тебя еще будет знаешь сколько, – шепчет она, вытирая мои слезы. – Моя девочка, ты у меня такая умничка. Этот подлец тебя не достоин. Ты встретишь парня намного лучше, вот увидишь…

Но я не верю ей. Не могу поверить.

Не знаю, сколько мы так сидим. Постепенно рыдания утихают, остается только пустота внутри. Я больше не ощущаю себя живой. Я словно тень, оболочка человека, бесплотный призрак самой себя.

Мама приносит успокоительное и помогает мне лечь на кровать. Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в спасительную темноту сна, – ее теплую ладонь на моем лбу и шепот:

– Все будет хорошо, моя маленькая. Все будет хорошо…

Просыпаюсь от ощущения, что моя голова вот-вот расколется на две части. За окном уже темно, часы на тумбочке показывают начало двенадцатого. Я медленно сажусь на кровати, чувствуя себя разбитой, опустошенной, уничтоженной.

Стараясь не шуметь, я выхожу из комнаты. В квартире темно и тихо – мама, должно быть, уже спит, а в комнате брата не горит свет, значит, его нет дома.

В ванной я долго смотрю на свое отражение, не узнавая саму себя. Опухшее лицо, потухшие глаза, в которых словно погас свет. Нет, это не я. Эта девушка в зеркале не может быть мной. Умываюсь холодной водой, но это не помогает.

Я не могу оставаться дома. Стены давят, воздуха не хватает. Быстро одеваюсь, беру телефон и выскальзываю из квартиры. На улице прохладно, но я почти не чувствую этого. Мне абсолютно все равно, что со мной случится. Я иду по пустынным улицам без цели, без маршрута, просто чтобы двигаться, чтобы мое тело функционировало.

Спустя какое-то время меня накрывает странное ощущение. Я словно чувствую чье-то присутствие. Взгляд со стороны. Оглядываюсь, но улица пуста. И все же это чувство не проходит.

А потом до меня доносится запах. Его аромат. Тот самый, который я знаю наизусть, который я впитала всем своим существом. Парфюм Руслана, который теперь навсегда связан с болью.

Я бы все отдала, чтобы выжечь этот запах из памяти, чтобы больше никогда его не чувствовать. Чтобы вырвать из сердца эту боль вместе с воспоминаниями о нем.

Но запах остается. И боль остается. А я продолжаю идти вперед, в темноту, не зная, куда приведет меня эта дорога и есть ли у нее конец.