Прибытие в Японию христианских миссионеров во времена правления Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси пробудило осознание естественного предела и опасности иностранных заимствований. Вместе с неудачными итогами военной экспедиции Тоётоми Хидэёси на Корейский полуостров во время Имдинской войны 1592 года, это сыграло решающую роль в появлении призывов покончить с влиянием всего иностранного, включая Китай.

Эта тенденция сохранялась после прихода к власти клана Токугава. Когда в начале периода Эдо конфуцианские учёные Радзан Хаяси и Фудзивара Сэйка начали развивать в Японии направление реформированного конфуцианства в духе китайского мыслителя Чжу Си, их оппоненты Накаэ Тодзю, Кумадзава Бандзан, Ито Дзинсай и Огю Сорай настаивали на необходимости его японизации. Японизация разворачивалась также в сфере товарного производства.

С наступлением эпохи правления сёгуна Токугава Ёсимунэ (1694–1751) тенденции самостоятельного развития коснулись области фармакологии. Это привело к отказу от использования китайских справочников по лекарственным растениям и минералам, подобных трактату «Хондзо комоку». Усилилось внимание к местному лекарственному сырью и таким растительным продуктам питания, культивировавшимся на территории Японии, как сладкий батат сацума-имо, рапсовое масло натанэ-абура и тростниковый сахар.

Реформы годов Кёхо (1716–1736) в свою очередь способствовали тому, что при лечении болезней японцы перестали пользоваться готовыми средствами китайской медицины кампо-яку, начав вместо этого производить по китайским рецептам лекарства на основе местных ингредиентов.

Правление третьего сёгуна Токугава Иэмицу (1604–1651) ознаменовалось провозглашением «Указа о самоизоляции» сакоку-рэй, который запрещал иностранцам приезжать в Японию и вести с ней торговлю.

Япония сосредоточилась на внутриполитических процессах, ограничив внешнюю торговлю редкими контактами с Голландией и Китаем через порты Нагасаки и Дэдзима, которые находились под пристальным контролем сёгуната. Мировая история знает немного примеров подобной длительной самоизоляции[48] от внешнего мира. Более точно эту политику описывает термин «режим морских ограничений» кайкин, не допускавший морские сношения Японии с соседними странами. Всё это в конечном итоге привело к зарождению различных течений японского конфуцианства, стремившихся переосмыслить написанные ранее под влиянием Китая тексты древних хроник.

Стремление отойти от китайской традиции в изучении конфуцианства завершилось рождением национальной философской школы кокугаку основателями которой были Камо Мабути и его ученик Мотоори Норинага. Кокугаку ставило своей целью изучение японской истории и культуры с опорой на «дух старины» инисиэ-гокоро.

Сначала такие учёные, как Кэйтю, Када Адзумамаро и Мабути, применяя новый подход, составили новые комментарии к поэтической антологии «Манъёсю» и «Повести о Гэндзи». Вслед за ними Мотоори Норинага занялся исследованием текста «Кодзики», в котором, как считалось, содержалась информация о происхождении императорской семьи.

Написанные Хиэда-но Арэ и О-но Ясумаро ценой огромных усилий хроники поддавались расшифровке с большим трудом. Тогда Норинага решил отказаться от китайской системы чтения кара-гокоро и сосредоточиться на японской системе ямато-гокоро. Он считал, что только так можно было понять изначальный замысел «Кодзики».

Как уже упоминалось, «Кодзики» – это старейшие японские хроники, полностью написанные китайскими иероглифами задолго до появления каны. В результате, спустя тысячу лет после написания, из-за архаичного языка и стиля практически никто не мог их прочитать. Норинага предпринял попытку расшифровать их текст, отойдя от системы чтения классического китайского языка, которую он обозначил как кара-гокоро. На переработку «Кодзики» у исследователя ушло около сорока лет, и в итоге ему удалось адаптировать текст таким образом, чтобы его можно было читать по-японски с кандзи и каной. Так появился многотомный комментарий к «Кодзики» под названием «Кодзики-дэн».

Существует множество замечательных книг о Японии, и я постараюсь представить вам как можно больше таких примеров, но «Кодзики», бесспорно, входит в десятку лучших.