Согласно «Нихон Сёки», на 28-м году правления императрицы Суйко (620 г.) принц Сётоку и его помощник, министр Сога-но Умако приступили к работе над составлением первых японских летописей «Тэнно-ки» («Записи об императорах») и «Куницуфуми» («Записи о стране»).

Доподлинно неизвестно, кто именно записал и составил эти труды. Зато известно, что должно было быть сделано и роздано главам придворных аристократических семей оми, главам знатных провинциальных родов мурадзи, а также главам уездов и провинций 180 экземпляров записей.

Вероятно, именно так и начал формироваться своего рода смешанный китайско-японский язык. Однако копии летописей сгорели во время инцидента Исси в середине VII века вместе с домом Сога-но Эмиси, поэтому остаётся только догадываться, что они представляли собой на самом деле.

К счастью, в эпоху правления императора Тэмму (681 г.) принц Кавасима и принц Осакабэ по его распоряжению составили два других документа: «Сумэроки-но Хицуги» («Тэйки») и «Фурукото» («Кюдзи»). Это были генеалогические записи императорской родословной, которые дополнял реестр имён с краткими сведениями о жителях всей страны, основанный на месте рождения убусуна.

Само собой разумеется, оба документа были написаны китайскими иероглифами, но в то же время нельзя сказать, что написаны они были по-китайски. Скорее, это было что-то вроде китайско-японского наречия, содержащего элементы обоих языков. Более того, в это же время будущая составительница «Кодзики» Хиэда-но Арэ, прочитав «Тэйки» и «Кюдзи», заучила наизусть большую часть их содержимого. До сих пор о личности Хиэда-но Арэ известно очень мало, некоторые исследователи даже предполагают, что это был не один человек, а группа людей. Как бы то ни было, Арэ просто не смогла бы запомнить объёмные тексты, написанные китайскими иероглифами со всеми оригинальными чтениями, поэтому она читала и учила их «по-японски».

На 4-м году периода Вадо (711 г.) императрица Гэммэй велела придворному историографу О-но Ясумаро записать со слов Хиэда-но Арэ текст «Кодзики». Основной целью этого было желание составить описание «вертикальных и горизонтальных ветвей семьи императорской семьи Кунимикадо, закрепляющих её генеалогию». Именно в этот момент в японском языке произошёл эпохальный переворот.

Полный текст «Кодзики» содержит 46 027 кандзи и отличается удивительной изобретательностью формулировок. Составители свободно использовали китайские иероглифы, как в версии онъёми[37], так и кунъёми[38]. Кроме того, они использовали чтение онъёми таким образом, что это напоминало возникшую позднее манъёгану – форму японской письменности, в которой японские слова записывались схожими по звучанию китайскими иероглифами.

Это был революционный прорыв и с точки зрения развития письменности, и с точки зрения оформления произношения японского языка, которое начало формироваться ещё в эпоху Дзёмон. Именно поэтому сегодня, смотря на китайский иероглиф, мы можем прочитать его по-японски.

Например, иероглиф 大 («большой») имеет китайское чтение онъёми («дай»), поскольку в китайском языке он произносится примерно похожим образом. Чтобы применить этот иероглиф к собственным словам, совпадающими с ним по значению, таким как, например, оо («большой»), ооси («много») и ооки («крупный»), японцы стали добавлять к нему дополнительное чтение – кунъёми. Более того, чтение по китайскому и японскому произношению стало использоваться взаимозаменяемо. Например, иероглиф 生 имеет два китайских чтения: сё, как в слове иссё (букв, «целая жизнь») или сэй, как в слове сэйкацу (букв. «повседневная жизнь»), и одновременно несколько японских чтений: ки (как в названии гречневой лапши кисоба), икиру («жить»), умарэру («рождаться»), нама (как в выражении «разливное пиво», намабиру).

Такое изобретательное использование кандзи поистине поразительно. Вряд ли сами китайцы могли предположить, что придуманная ими письменность будет использоваться подобным образом. Эти удивительные «ремиксы» японцы начали создавать вскоре после того, как познакомились с китайской иероглификой. Позже на её основе в Японии возникла уникальная слоговая азбука кана.

Манъёгана[39] постепенно развилась в такие формы письменности, как макана, мана-кана и ото-кагана, которыми пользовались преимущественно женщины, поскольку освоить их было легче, чем иероглифическое письмо. Так оформилась система письма онна модзи, в котором использовались упрощённые производные от иероглифов символы. Визуально они были более округлыми, поскольку выводили их более плавно. Таким образом, знак あ был образован от иероглифа 安, знак は – от 波, а ろстал производным от 呂.

Любопытно, что эти символы не наделялись значениями: あ не переводился как «дешёвый» (安い, ясуй) а は не ассоциируется с «волной», как иероглиф 波 (нами, «волна»). Используя иероглифику, японцы разработали собственную систему слоговой записи кана, и в итоге ввели в практику кандзи-кана мадзири-бун – комбинированное письмо из иероглифов и знаков слоговой азбуки. В конце концов, на его основе и сформировался современный японский язык, который сегодня состоит из кандзи и каны, местами к тому же смешанных с буквами латиницы.

На примере истории японской письменности я показал, как работают «японские фильтры» на практике. Японовед Дональд Кин, который в последние годы жизни получил японское гражданство, говорил, что «появление каны было величайшим событием в становлении японской культуры». С этим сложно не согласиться.