Я не знаю, что сказал бы Даниилу, если бы мы встретились лицом к лицу. Но я благодарен судьбе, что этого не случилось. Потому что в тот момент, когда я услышал его слова «я хочу вернуться», во мне проснулось что-то звериное. Что-то, что хотело защищать. Свое. Мою жену. Моих детей.

Дорога домой прошла в молчании. Лера смотрела в окно, и я видел, как дрожат ее плечи. Я хотел обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Но слова казались лишними. Я просто держал ее за руку.

Дома нас встретила тишина. Мальчишки уже спали. Мы прошли в спальню, и Лера села на кровать, обхватив колени руками. Она казалась такой маленькой, такой беззащитной.

— Я не знаю, что делать, — сказала она, и в ее голосе — отчаяние. — Если он начнет судиться...

— Не начнет, — я сел рядом. — Я не позволю.

— Ты не можешь это контролировать, — она подняла на меня глаза, и в них — слезы. — У него есть права. Он их отец.

— Есть, — согласился я. — Но у меня есть деньги. Хорошие адвокаты. И, самое главное, его нежелание светиться в прессе. Ты думаешь, ему нужны дети? Ему нужна репутация. А судиться с собственной бывшей женой, которая вышла замуж за его партнера — это не лучший пиар.

Она посмотрела на меня с надеждой.

— Ты думаешь?

— Я уверен, — я взял ее за руку. — Лера, он не хочет детей. Он хочет контроль. Над тобой. Над ситуацией. Но это не его игра. Это наша.

Она молчала. А потом неожиданно прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на груди. Я чувствовал, как она дрожит, и обнял ее, прижимая к себе.

— Я боюсь, — прошептала она. — Не за себя. За них. За Тимофея. Он и так... он так тяжело переносит всё. А если Даниил начнет приходить, обещать, а потом снова исчезнет...

— Я не позволю ему причинить им боль, — пообещал я, целуя ее в макушку. — Никогда.

— Ты не обязан, — она подняла голову, и в ее глазах — благодарность и любовь. — Ты не их отец.

— Я знаю, — я посмотрел ей в глаза. — Но я хочу им быть. Если они захотят. Если ты захочешь.

Она смотрела на меня. В ее глазах — слезы, надежда, любовь. Такая огромная, что, кажется, заполнила всю комнату.

— Они захотят, — сказала она. — Я знаю. Тимофей уже... он уже называет тебя Темкой. Только не говорит при тебе.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Я слышал, как он говорит Мише: «Темка купил нам пиццу, потому что любит маму».

Она рассмеялась сквозь слезы.

— Он такой... он такой взрослый.

— Он хороший парень, — сказал я. — И я буду стараться. Каждый день.

Я поцеловал ее. Нежно, медленно, как в ту нашу первую ночь. И она ответила.

— Артем, — прошептала она, когда мы отстранились. — Я люблю тебя.

— Я знаю, — улыбнулся я. — Я тоже тебя люблю.

Она рассмеялась. Тем же смехом, что и тогда, на террасе.

— Ты всегда знаешь, — сказала она.

— Не всегда, — признался я. — Но в этом — уверен. С того самого дня, как увидел тебя в коридоре.