Мы сочиняем ужасы, чтобы помочь себе справиться с реальностью

Стивен Кинг – фигура одновременно литературная и клинически интересная, словно гипотетический пациент, у которого страх стал не симптомом, а кистью для письма. Он пишет так, будто все неуправляемое внутри него – беспокойства, фобии, обсессии – договорились действовать сообща, чтобы создать литературный феномен.

В одном из интервью Кинг допустил: «Я пишу лишь о том, что меня пугает. Например, я никогда не писал про змей – мне плевать на них. Я люблю писать про крыс – эти серые ублюдки пугают меня куда сильнее». Таким образом, писательство превращается для него в форму самотерапии, фиксации и выгрузки внутреннего конфликта – эквивалент эмоциональной декомпрессии, которая в норме могла бы быть отработана в кабинете психоаналитика.

Особенно замечательно, как Кинг работает со страхом смерти – не отрицает ее, не романтизирует, а структурирует, превращая в сюжетную ось. Он писал: «Смерть – часть жизни. Если уж быть цельной личностью, следует настроиться на это раз и навсегда. И если понять факт собственной смерти трудно, то принять его по крайней мере возможно». Больше смерти он боится перестать писать: «Начав работу над проектом, я не останавливаюсь и не сбавляю темп, если только это не является абсолютно необходимым. Если я не пишу каждый день, персонажи начинают застревать в моем воображении… Я начинаю терять контроль над сюжетом и темпом истории». Кинг описывает этот момент как «поцелуй смерти». В этой исповеди проскальзывает не просто страх исчезновения, но страх потерять внутренний генератор сюжета, и это страшнее, чем потерять жизнь. Типичная картина высокого тревожного невроза, базирующегося на экзистенциальной незащищенности и переработанного в продуктивную обсессию.

Алкоголизм, от которого он избавился только к концу 80-х, – компенсаторный механизм, с которым Стивен долго боролся как с двойником. «Когда я завязал с алкоголем, мое первое ощущение было: “Я спас свою жизнь, но за это придется заплатить, потому что больше не будет ничего, что меня подбадривало”. Но в конце концов письмо вернулось, и я понял, что само письмо – уже достаточно», – эта цитата напоминает манифест человека, одновременно страдающего от контрпереноса собственного подсознания и обожающего его. Интересно, что в «Сиянии» главный герой – писатель и алкоголик – становится не антагонистом, а симбиотической версией самого автора, возможно, описанной лучше, чем любой сторонний клиницист мог бы сделать в психиатрическом разборе.

Наконец, Кинг – безукоризненный пример, как фобии детства (темнота, замкнутое пространство, насекомые) не обязательно должны быть вытеснены – напротив, они могут быть творчески переработаны. Его сознание выстроило контракт с иррациональным, будто детский страх стал нанятым архитектором смыслов. В этом Кинг – больше чем просто писатель ужасов. Он – эстет клинического страха, человек, режиссировавший своих внутренних монстров и назначивший их штатными сотрудниками на полную ставку.

Если бы он не стал великим писателем, вероятно, его дневники читали бы психиатры с такими же круглыми глазами, с какими мы читаем его романы.

Мы все боимся того, что может стать метафорой нашего хаоса. Разбитое яйцо – как образ утраты содержимого, неуправляемости. Привидение – как прошлое, которое не уходит. Свинья – символ грязи. Птица – как неконтролируемость свободы. Денег, кстати, тоже кто-то боится – но об этом в другой главе.

Важно помнить: за фобией всегда стоит история. Не всегда мы эту историю помним, однако наше бессознательное помнит. Так что в следующий раз, когда почувствуете, как потеют ладони в лифте или рядом с голубем, просто вспомните: вы не одиноки. Нас много. Нам бы добраться до осознанности. А пока – добро пожаловать в наш клуб. Мы знаем, что бояться – это нормально. Главное, чтобы страх не стал вашим режиссером. И мы всегда сможем, как Стивен Кинг или популярная актриса Джессика Альба, которая боится птиц, обуздать свой страх через творчество. В фильме «Удачи, Чак!» Джессика играет орнитолога.