Есть один парадокс, который мы неизбежно наблюдаем у женщин, пытающихся быть выше истории, сильнее среды и больше, чем им позволено. Эти женщины – великие, гениальные, но в то же время хрупкие. И алкоголь часто ломает их.

Мужчина-гений с бутылкой – это почти культурный штамп. Толстой с фляжкой, Есенин, Буковски, Курт Кобейн: все прощается, потому что «душа страдает». Женщина с бокалом – это уже стигма, диагноз, грех и общественный страх. Ее осуждают не за пьянство, а за то, что она перестала быть удобной даже в своем страдании.

Женщина попадает в патологический замкнутый круг: от патологического контроля над собой к отчаянной попытке отключить сознание, далее ждет стыд за слабость, и потом она стремится обратно к еще большему самоконтролю, который опять приводит к еще большему срыву.

Алкоголь открывает одаренным женщинам временное возвращение к себе. К тому, кого в них никто никогда не видел: к уязвимой, потерянной, обиженной девочке, которой не позволено было плакать вслух. Каждая пьяная женщина в публичном пространстве – это одновременно драма и метафора потерянного или подавленного гениального ресурса, которому некуда больше трансформироваться.