Марк

– Ты даже не пригласишь меня войти? – Она стоит за порогом, такая потерянная и в то же время желанная. Неуместная в обычном подъезде обычной многоэтажки. На ней легкий сарафан, под которым явно нет лифчика, и шпильки, которые к нему совсем не подходят, но заводят с полоборота.

Прогонять ее не хочется. Вот просто не хочется. Не тогда, когда она пришла сама. А Ника, кажется, ждет именно этого и боится. Отчетливо вижу в ее небесно-голубых глазах страх и надежду, поэтому закусываю губу и кивком приглашаю войти.

Отворачиваюсь и иду в комнату, стараясь не думать о том, следует ли за мной Ника. Отвлекает тихий шорох. Поворачиваюсь и замираю с открытым ртом. Потому что хищные шпильки были совсем не к воздушному сарафану, а к микроскопическим трусикам. И кроме них и туфель, на Нике ничего нет.

– Ты думаешь, я пришла поговорить? – усмехается она, поймав мой ошалевший взгляд. – Не-а, я пришла, чтобы остаться. И мне наплевать на твои аргументы.

– У тебя нет ничего, кроме трусов… – хрипло выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от гибкого загорелого тела, от коричневых сосков и бесконечных ног.

– Ошибаешься. – Она делает шаг навстречу и заставляет отступить к стене. – У меня в машине чемодан с одеждой.

– Ник… – начинаю я. – Это не лучшая…

Хочу сказать, что это глупо, что она не сможет жить со мной тут, в таких условиях, но девушка подносит палец к моим губам и говорит:

– Тс-с-с.

А в это время другая рука уже тянет вниз резинку домашних спортивных штанов. Сразу вместе с трусами. Охренеть! Это единственная связная мысль в голове, потому что желание вспыхивает мгновенно, и оно такое сильное, что мозг отказывается функционировать. После Ники у меня никого не было. А это просто охренеть как долго.

Вид почти обнаженной блондинки на каблуках, которая опускается передо мной на колени, просто сносит крышу.

Я слишком хорошо помню, что прогнал ее в прошлый раз, и понимаю, что не готов повторить этот подвиг снова. Она пришла ко мне сама, а выгнать ее сейчас нет сил. И говорить тоже. Не тогда, когда ее ладони ложатся на член, а голубые глаза смотрят с восторгом и надеждой.

– Ты ведь понимаешь, что не можешь меня выставить? – шепчет она и скользит ладонями вверх по стволу, чтобы сжать пальцами под головкой.

– Не могу… – Смотрю на нее, на ее медленно двигающиеся руки, и понимаю, что не в состоянии это контролировать.

– Это хорошо. – Она торжествующе улыбается. – Потому что ты мой.

Ника наклоняется, медленно проводит языком по уздечке, и снова смотрит. А когда через мои сжатые зубы вырывается мат, смеется и говорит:

– Я тоже очень скучала, но… – Острый ноготок легонько проводит по всей длине члена. – Я девочка неопытная, ты ведь подскажешь мне, как надо? – шепчет она и смотрит на член с таким восторгом, который я видел только в ее глазах.

От одной интонации, только от этих слов хочется кончить.

– Бля, Ника… – выдыхаю я и кладу руку ей на затылок, запутываясь пальцами в длинных шелковистых волосах.

Давление получается непроизвольным, как и толчок бедер в сторону ее рта. Это так же естественно, как дышать. Ника послушно наклоняет голову ниже, до тех пор, пока ее дыхание не начинает щекотать головку члена.

– Чего ты хочешь, Марк? – шепчет она, касаясь мягкими губами напряженного, готового взорваться ствола.

И я хрипло выдыхаю:

– Господи, да возьми же его, наконец, в рот, а то я сдохну!

В ответ раздается тихий смех, и пухлые губы медленно обхватывают головку члена и двигаются вниз. Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не надавить на затылок сильнее, сжимаю зубы и шумно выдыхаю, когда Ника влажно ведет губами вверх и на секунду отпускает член изо рта, чтобы отдышаться и повторить движение снова. Уже смелее, глубже и увереннее.

– Твою ж мать…

Бормочу что-то бессвязное, стараясь не стискивать волосы на ее затылке, когда Ника облизывает меня, как эскимо на палочке. Проводит языком по вздувшимся венам и скользит по влажному члену руками следом за губами, сжимает у головки, вдыхает и погружается снова. А потом начинает сосать. Так горячо, плотно и влажно… создавая долбаный вакуум… заставляя буквально хрипеть от неконтролируемого желания и двигаться бедрами ей навстречу. Рот Ники – врата рая. Горячие, тугие и влажные. В них хочется погружаться все сильнее и глубже, настойчивее толкаться бедрами.

Не в силах сдерживаться, давлю на затылок, притягивая к себе ее голову.

Тормоза отказывают совсем, и я погружаюсь глубже, до судорожного глотательного движения. И даже мысль о том, что, может быть, стоит дать ей отдышаться, неспособна заставить думать.

– Еще, – вырывается стон, когда Нике удается немного отстраниться и глотнуть воздуха.

И она послушно снова насаживается на член, творя языком нечто невообразимое.

Перед глазами фейерверки, и я сдавленно прошу:

– Тише… замри…

Но это служит сигналом, после которого горячие губы смыкаются под головкой и, напряженно сжимаясь, скользят вниз. Руками Ника ласкает поджимающиеся яйца, и становится понятно, что остановиться точно не выйдет. Не сейчас, когда она такая восхитительная.

Она работает ртом все быстрее, издавая такие восхитительно влажные звуки, что остатки контроля развеиваются. Я глубже толкаюсь в ее рот и хрипло шепчу: «Ника…» – пока кончаю тугими струями в ее рот. Она послушно сглатывает до последней капли и только потом с довольной улыбкой отстраняется. Я же могу только тяжело дышать, опираясь спиной на стену.

– А вот теперь можно и поговорить, – довольно заявляет она.

Но я делаю шаг вперед, подтягиваю штаны и подхватываю ее на руки.

– Куда ты меня несешь? – уточняет Ника, нахмурив брови.

– Моя очередь, – говорю я и наслаждаюсь тем, как потемнели ее глаза и моментально напряглись соски.

Ника

– Моя очередь, – говорит он, и я вспыхиваю как свечка.

Секунду назад, когда стояла перед ним на коленях, не испытывала ни малейшего смущения. А когда он укладывает меня на диван прямо в туфлях и плавно разводит ноги в стороны, готова умереть со стыда.

Я до сих пор не верю, что решилась к нему прийти. И в то, что он меня не прогнал, ну и, по всей вероятности, не прогонит. Об этом говорит его хищная улыбка, когда он одним движением срывает с меня трусики. Лучше ему не знать, сколько я на них потратила.

– Я скучал, – признается Марк и нежно сверху вниз проводит большим пальцем по моим влажным складочкам.

Я выгибаюсь и тихо шепчу сквозь стон:

– Я тоже.

Он не спешит, медленно массирует подушечкой пальца клитор, а я не могу даже связно мыслить, потому что это просто взрыв, фейерверк перед глазами. Кажется, я давно стала зависимой от его пальцев. Я так думаю, пока не ощущаю в себе его язык.

Марк нежно втягивает губами клитор, и меня буквально подкидывает на диване от наслаждения. Но ему этого мало, и он вводит в меня палец. Это так умопомрачительно сладко, что происходящее кажется сном. Его язык вырисовывает восьмерки, а палец двигается во мне в своем ритме, заставляя взлетать на новые вершины блаженства. Это так упоительно хорошо, что я невольно притягиваю его голову ближе, чувствую на себе его язык, его губы и пальцы и перестаю вообще понимать, где нахожусь.

Меня штормит и качает от влажного ощущения языка между моих ног. Он то ударяет сильнее, то ускоряет, то замедляет темп, а я не могу соображать. Дрожу всем телом и чувствую, что улетаю в какой-то долбаный космос. Мне на секунду жаль, что я летаю без него. А потом становится все равно, так как меня сметает наслаждение – такое яркое и сильное, что кружится голова.

– Марк… – шепчу я, выгибаюсь и содрогаюсь снова, потому что его губы все еще на мне, потому что мне так хорошо, что не хочется, чтобы это состояние заканчивалось.

Когда я расслабленно замираю в его объятиях, он еще раз нежно проводит языком снизу вверх, заставив меня вздрогнуть, и поднимается выше, стискивая в объятиях.

– А вот теперь можем поговорить, – предлагает Марк и получает недовольный взгляд.

– Нет. Не хочу говорить. У тебя есть бухло? Впрочем… – Я морщу нос. – К черту твое бухло, у меня есть свое в машине. Принеси, а? Ключи в сумочке. И захвати мой чемодан.

Марк смотрит долго. Закусив губу, жду его ответа, стараясь демонстрировать уверенность, которой нет. Но потом он поднимается, берет с пола спортивные штаны, и я вижу: он сдался.

– Ты ведь потом пожалеешь, Ника.

– Может быть. – Зачем спорить с человеком, уверенным в своей правоте. – Только вот сейчас я жалею о потерянном времени. Каждый день, проведенный без тебя, я жалела об этом. Скажи, неужели ты не вспоминал меня?

– Всегда… – Он сглатывает, и на сердце разливается тепло.

– Так давай будем вместе, пока мы оба хотим этого до звезд перед глазами.

– А если это путь в никуда?

– Понимаешь… не знаю, как ты… но я уже нигде. Если тебя нет рядом, я не живу, просто существую. Я люблю тебя, Марк, очень сильно.

– И я люблю тебя, Ника, – с тихим выдохом признается он. – Но мне будет чертовски сложно сделать тебя счастливой.

– Ну две минуты назад получилось же.

Он улыбается и качает головой, показывая, что имел в виду совсем не это. Но, к счастью, молчит и идет в машину за шампанским и вещами. А я лежу и глупо улыбаюсь, потому что все и всегда бывает так, как хочу я.

И Марк еще не в курсе, что я прекрасно знаю, как сделать нас счастливыми. Даже если он какое-то время будет сопротивляться.

– И кстати… – Я прикусываю губу и потягиваюсь, разглядывая вернувшегося Марка. Он уже кинул вещи в прихожей и теперь возится с шампанским. – Помнишь тот наш секс, когда ты ушел? Я должна тебе кое-что сказать.

– Ник… – Марк сжимает зубы и качает головой.

– Тс-с… – одергиваю его, пока не начал оправдываться. – Я хочу повторить… – признаюсь и ловлю в глазах жадный блеск.

– Ни-ик, – тянет он не то потрясенно, не то восхищенно.

– Ну а что? Мне понравилось.

Марк.

Неделю спустя

– Марк, какого хрена-то? – возмущается Самбурский, раздраженно разглядывая меня.

Я занимаю всю прихожую и не даю работникам совершить акт вандализма, а именно – втащить новый кухонный гарнитур.

– Ты, сука, у нас гордый, и тебе не нужны мои деньги. Ника – отважная жена декабриста, и ей не нужны мои деньги. А я всю жизнь ради них вкалывал. Твоей матери тоже не нужны мои деньги, видимо из семейной солидарности. Мне-то они нахера? Я один, как дебил, слоняюсь в своем особняке. Я зарываюсь на работе, потому что вокруг меня идиоты. А единственный человек, которого я хочу видеть начальником охраны (потому что тупо доверяю и знаю, что он не воткнет мне нож в спину), не идет на эту должность, ибо у него гордость. Он живет с моей дочерью в старой хрущевке с мебелью, которую покупали еще мы с твоим отцом, и не дает мне поставить тут долбаный кухонный гарнитур. Вот скажи, кому от этого хорошо? Нике, что ли?

– Я могу ее отпустить.

– Ты – дебил, – снова начинает Самбурский, и на лестничной площадке уже собираются местные, крайне любопытные бабульки. – Оттолкнешь Нику – будет плохо ей, будет плохо тебе, будет плохо мне, ибо страдающая дочь – это пипец как тяжело. Сейчас ситуация тоже не огонь. Марк, ну вот засунь в жопу свою гордость. И подумай головой. Я наработался за свою жизнь и устал. Мне все равно придется отойти от дел. Хорошо – не сейчас, не через год или два, а через десять лет. Я, блядь, пожить хочу. С внуками ездить отдыхать в Италию или Грецию. При этом хочу знать, что мой бизнес в надежных руках. А Ника не примет, потому что у вас совместная гордость. Я не против вас. Я не против ваших отношений, блин, я даже гордость уважаю! Но не тогда, когда она вредит всем. Не хотите жить со мной – ок, я уеду в квартиру. Мне этот дом в хер не встучался. Не хотите жить в особняке – я его продам. А деньги? Куда я деньги дену? Положу на счет? И когда сдохну, может быть, вы ими воспользуетесь, а до этого будете жить в нищете и благородстве? Зачем?

– Не знаю.

Я прислоняюсь к стене и прикрываю глаза.

– Пойми, это не подачка тебе и ей. Это разумное распределение ролей. Да, я работал на бабло, а ты служил. Да, мне сорок семь, а тебе двадцать пять. Тебе не поздно начать зарабатывать. Можно, конечно, с нуля… Но, блин, зачем?

Ответа на этот вопрос у меня нет, но есть мерзкое ощущение, что в борьбе с потенциальным тестем я проиграл.

– Я подумаю…

– Ну а гарнитур? – тут же наступает Самбурский. – Мы его тут поставим. Хорошо?

Качаю головой, вздыхаю и ухожу, понимая, что сопротивление бесполезно. Я проиграл. Хотя бы потому, что, спускаясь вниз, сажусь в машину Ники. Точнее, в ту машину, на которой я ездил, пока охранял Нику. Ту, которую Самбурский купил для меня, когда я только устроился на работу.

Сегодня с утра я отвез Нику на практику или защиту чего-то за чем-то, короче, в университет. Я не вникал. В любом случае – машина Самбурского.

Сама Ника доехала на ней исключительно досюда, сказала, что неудобно, и решила пригнать свою. Точнее, попросила Андрея. Эту, естественно, назад отгонять никто не стал. Сегодня Ника попросила отвезти ее в универ, так как с утра шел дождик и плохая видимость.

Мне не жалко. Все равно я пока на больничном. И сейчас я еду забирать ее на машине, которая стоит, как два моих годовых заработка. Хорошо, не тех, которые оплатил Самбурский с учетом ранения, но все же.

В салоне «крузака» визитки, в том числе и от Самбурского. С работой надо будет решать в ближайшее время. Самое отвратительное, что и тут, если подходить с холодной головой и здравым рассудком, становится ясно: самое выгодное предложение – у Самбурского. Не только по оплате, но и по характеру работы.

Но об этом можно подумать не сейчас. Две недели законного отдыха у меня осталось.

Паркуюсь возле университета и, созвонившись с Никой, иду ко входу. Немного раздражают взгляды – шрамы по-прежнему привлекают слишком много внимания. Но мне наплевать. Почти наплевать. Особенно когда с лестницы в мои объятия летит счастливая, пахнущая персиками Ника.

Ловлю ее за талию, целую и до сих пор не верю, что в нашей сказке о красавице и чудовище счастливый конец.

– Ника, ты что, совсем? Ты лижешься со своим охранником? – раздается презрительный вопль.

Напрягаюсь, так как узнаю голос. С головой накрывает бешенство, и я отстраняю девушку от себя. Ника растеряна, а вот Паша в окружении парочки друзей чувствует себя уверенно и поэтому ведет себя нагло.

Только вот не учитывает один момент.

Я больше не охранник, и у меня нет никаких инструкций по поводу того, как я должен себя вести. Поэтому нехорошо криво улыбаюсь, немного отодвигаю Нику и делаю кошачий плавный шаг вперед.

– Ну и что? – нагло смотрит Пашка. – Ты не можешь меня ударить. Иначе я тебя посажу.

– Уверен?

– Тебе не выдадут лицензию. Или что там вам дают, чтобы вы могли нас охранять?

– Представления не имею, – пожимаю плечами. – У меня ничего нет. И я не на работе.

Удар получается четкий и короткий. Пашка сразу же летит на землю. Его друзья кидаются на помощь, но добегает только один, так как второй трусливо отскакивает в сторону, а оставшийся тоже получает по роже. Смелым быть не всегда выгодно, иногда лучше просто умным.

– Ника, я твоему папочке все расскажу, он тебя уроет! – вопит Пашка тонким противным голосом.

– Ее папочка все знает, – припечатываю я и снова бью. На секунду отворачиваюсь и уточняю у ползающего тут же дружка: – Тебе добавить?

Тот мычит и пытается убраться с линии удара. Я в азарте весь подбираюсь, понимая, что впервые за долгое время действительно получаю удовольствие от происходящего.

От Пашиной машины, неловко путаясь в костюмах, бегут два охранника. По ним видно: время, проведенное в зале, не пошло на пользу. Мышцы надулись, и мужики напоминают человека-зефира из старого фильма.

Первого я вырубаю ударом в солнечное сплетение, а со вторым хочу покрасоваться перед Никой. Да и народу собралось немало. Поэтому прыгаю «вертушку». Ударяю сначала одной ногой в подбородок, догоняю другой и под оглушительный свист толпы приземляюсь прямо рядом с Пашкой, который так и не отскреб себя от асфальта.

Наклоняюсь к нему и говорю так, чтобы услышала и толпа любопытных:

– Знаешь, ты настолько жалок, что я даже готов с тобой поработать. А… прости, ты же вместе с твоим папочкой ничего из себя не представляешь. Прежде чем нанимать себе в охрану эскортников (потому что ни на что другое твои ребята просто не годятся), отправляй их ко мне на тест-драйв.

Я разгибаюсь, кидаю на живот парня свою визитку и, приобняв сияющую Нику за талию, увлекаю ее за собой к машине. За спиной – потрясенное молчание. Даже Пашкины охранники не спешат кидаться за нами следом. Только запоздало бегут люди в форме со стороны университета.

Но они самое интересное уже пропустили, поэтому мы с Никой садимся в машину и уезжаем.

– Я хочу есть, – страдальчески заявляет она и надувает губы. Про драку молчит, но ее глаза сияют. Сразу понятно: зрелище ей понравилось.

– У меня есть предложение получше, – улыбаюсь я.

– Какое?

– Поехали к морю…

– На городской пляж не хочу, – тут же говорит она. – Там много народа, грязь и шум.

– А я не про городской пляж. Не хочешь повторить наш отдых на краю света?

– Хочу! – Ее глаза зажигаются. – Только надо заехать к папе за ключами, «Хайлюксом» и купальником.

– А без папы нельзя? – страдальчески уточняю я.

– Можно, конечно. – Ника философски пожимает плечами. – Ты и на этой машине проедешь. А в дом влезем через окно…

В целом меня устраивает и то и другое, но потом Ника припечатывает:

– Ну а купаться я могу и голышом. А что? – возмущается она, поймав мой злой взгляд. – Сам посуди: народа мало, я не отличаюсь скромностью, фигура у меня красивая…

– Я против.

– Ну вот я и говорю, заедем к папе. Чайку попьем, опять же. А потом сразу на дачу. У тебя ведь эта неделя свободна?

– У меня свободных две недели.

– Вот и прекрасно! – счастливо улыбается она. – Это будет наш медовый… – Ника хмурится и напрягается, а потом поворачивается и беззаботно, так что теплеет на душе, спрашивает: – Марк, а ты возьмешь меня замуж?

– А ты пойдешь? – спрашиваю я слишком серьезно. Я не решался задать этот вопрос. Звать ее замуж кажется не совсем честным.

– Конечно, – не сомневаясь, отзывается Ника. Ее саму, похоже, вообще ничего не волнует.

– Только папе ничего не скажем, хорошо?

– Нельзя не сказать папе, что я вышла замуж.

– Мы скажем, что вышла уже… Я не переживу свадьбу, если ее будет организовывать твой папа. Я кухонный гарнитур-то, который он притащил сегодня, еле пережил.

– О, у нас новая кухня? – как-то слишком радостно отзывается Ника, но, поймав мой взгляд, делает строгое лицо и меняет тему: – Такую свадьбу, пожалуй, даже я не переживу. Решено! Приедем с дачи, подадим заявление и распишемся в шортах.

– А ты будешь довольна? Прическа, платье и прочее? Разве не об этом мечтают все девчонки?

– Марк, посмотри на меня. У меня что, платьев не было или причесок? Мне нужен ты – и все. Я люблю тебя.

– И я тоже люблю…