Тетрадку чумного доктора у меня забрали. По повелению свыше приехали серьезные и неразговорчивые ребята. Есть у нас, чекистов, такая категория сотрудников, которые отлично овладели заповедями: «Держать, не пущать! Стой, стреляю! За военную тайну бабушку родную не пожалею!» Люди нужные, но тяжелые в быту и общении.

Они предъявили мне соответствующую бумагу. После чего я им передал и тетрадь. И книгу стихов Гейне «Лирика», 1926 года издания, Берлин, – мы нашли ее в квартире Трифонова.

Книга, как я предполагал, являлась шифровальным ключом к записям доктора Штейна. Поэтому психиатр и был уверен, что расшифрует их.

Теперь их будут расшифровывать специалисты в какой-нибудь засекреченной выше всего мыслимого и разумного лаборатории. Где даже говорят шепотом, чтобы враг не услышал. Почему я так уверен? Это оружие будущего. Мы должны быть готовы, что его применят против нас. И готовы применить его сами. Иначе в этом подстегнутом науками и амбициями мире нам не выжить. Атомный проект показал, что есть вещи, где отставание – это лютая погибель.

Все же было ощущение незавершенности дела. Множество неясностей, которые надо прояснить. И след зарубежья так и не найден.

Поэтому я снова с головой погрузился в воспоминания Богомолова. Тетрадка за тетрадкой.

Да, был риск самому свихнуться, вдумываясь в написанное. А не вдумываться было нельзя. Тут в каждой строчке таился смысл.

Передо мной листки бумаги. Авторучка. И я просто записывал свою интерпретацию изложенных в записях событий. И надо сказать, работа была изнуряющая.

Но я справлялся…