Conan Gray – Family Line

Я никогда не забуду тот день. Мне исполнялось пять лет, и я ждала этого праздника точно чуда. С самого утра была в восхитительном настроении и расплетала косички, с которыми спала всю ночь, чтобы наутро быть кудрявой, с широкой улыбкой на губах и радостным блеском в глазах.

Мама с папой всегда очень шумно и пышно праздновали мой день рождения, каждый год это был самый важный праздник для меня, и даже разбитая тогда коленка не могла испортить мне настроения. Я мечтала о том, чтобы мама забрала меня из сада пораньше и мы наконец-то поехали праздновать, ведь я на сто процентов знала, что дома будут воздушные шарики. Я обожала их! И родители всегда надували столько, что я едва могла пройти по полу в своей комнате и была абсолютно счастлива.

Мама точно услышала мои желания, потому что мы топали домой уже в полдень. В мои пять это было сравнимо с выигрышем в лотерею, не меньше, я даже уходила из группы, гордо задрав нос, что не остаюсь на дневной сон, как все остальные. Какой вообще дурак придумал спать днем? Пятилетняя я искренне не понимала этого.

С косичками и в своем новом красивом платьице, я шла по улице с мамой за руку и ощущала себя самым счастливым ребенком на свете. Дома были шары, родители меня любили больше всех на свете, а мне исполнялось целых пять лет! Для счастья моей детской душе большего и не надо было. Разве что кудрявых после косичек волос – но и тут мне тогда повезло.

Мы купили торт – мой любимый, с кремовыми розочками, – свечи, ровно пять, мама даже разрешила мне взять игрушку. Я всегда, с самого рождения, была залюбленным ребенком, с меня сдували пылинки, и именно поэтому, когда мы с мамой вошли в квартиру, мир рухнул.

Я мало что понимала в свои пять, но даже для детского восприятия было ясно, что чужая женщина рядом с папой – это какой-то нехороший знак. Очень-очень нехороший знак.

Родители долго и бурно ругались, пока я в ужасе сидела в своей комнате и обнимала новую игрушку, а потом папа собрал вещи, присел около меня на корточки, поцеловал в лоб и сказал:

– Прости, конфетка, я больше не буду жить с вами, но обязательно приду в гости.

И ушел.

И пришел лишь дважды. На Восьмое марта, через год, и на первое сентября в школу, когда я шла в первый класс.

И… все. Больше ни разу. За все мои восемнадцать.

А я ждала и плакала, потому что всегда была очень привязана к папе. До последнего верила, что он приедет, обнимет, скажет, что любит и тоже скучает, но… Но случилось так, как случилось, и я совершенно ничего не могла с этим поделать. Тем более что просто была ребенком, который стал заложником развода родителей. Сложного развода, громкого, скандального. Он повлиял на меня, конечно… До такой степени, что с тех пор я презирала собственный праздник, хотя до этого любила его всей душой.

Еще год мы жили в прежней квартире, потом уехали к бабушке, а потом я и вовсе очень редко стала видеть маму. Кажется, бабуля говорила, что она пропадает на работе, но, когда мне исполнилось восемь, она просто внезапно приехала на большой красивой машине и сказала мне собирать вещи, потому что мы переезжаем.

Я ничего не знала, но мама светилась от счастья и обещала, что теперь у нас все будет хорошо и мы можем себе ни в чем не отказывать. Я мало понимала, что плохого было в жизни у бабушки, но, раз мама пообещала, я не могла не поверить ей…

В итоге оказалось, что лучшая жизнь, которую она нашла, это ее новый муж – Олег. Точнее сказать, Олег Вячеславович, денежный мешок, которому она буквально заглядывала в рот, пытаясь казаться хорошей женой. Настолько сильно пыталась, что перестала замечать собственную дочь. Настолько сильно принимала роль хорошей жены, что перестала быть хоть какой-то матерью. Настолько сильно пыталась угодить своему мужу, что перестала реагировать на все, что он делал в мою сторону.

А делал он многое. И совершенно ничего хорошего.

К своим двенадцати я возненавидела и этот дом, и Олега, а иногда ненавидела даже собственную мать, которую до этого любила всей душой. Но мне не оставили выбора.

Через два месяца мне исполняется девятнадцать, и я просто обязана сбежать из этого дома. Как угодно, но мне обязательно нужно сделать это. Помощи ждать не от кого, но и здесь оставаться мне тоже нельзя.

Потому что я знаю, что он ждет моего дня рождения… И я чертовски боюсь этой даты.