Ещё однажды некий слушатель встал и сказал Светочу нашему [такие слова:] «Отчего ты запечатлел всё, [что было,] (235) [есть] и грядёт, в великом "Образе", явил и живописал в том великом "Образе": праведника — как он освобождается, как его представляют пред очи Судии и он достигает страны Света; описал и грешника — как он умирает, [его берут] и ставят перед Судией, как его осуждает Судия и как его бросают в геенну, где он пребывает вечно. Эти двое живописаны в твоём великом "Образе". Почему ты не живописал также слушателя — как он освобождается из своего тела, как доставляют его пред очи Судии [истины, как он] достигает назначенного места и [ему позволяется] упокоиться в обители покоя вечного, — чтобы мы видели [также судьбу и] путь слушателя и узнали [его помыслы,] и узнав его знанием, увидели бы его также воочию в "Образе" и [все узнали о нём,] потому что увидели его?»

Тогда сказал Светоч тому слушателю: «Нельзя живописать слушателя в "Образе"; ибо много миров и [мест проходят] перед ним, одно за другим, [когда он очищается, — одни явные,] другие [тайные.] По[этому я и не] изобразил его: ибо [он не очищается очищением] единым в месте едином. [Кроме того, да будет] тебе известно, что конец слушателя [зависит от] меры его пути. Бывает, что избраннику нет [пути] избранника, хотя написан он по образу [единому: Избран]ник [может пасть, а] слушатель пойти [в страну Света по] пути избранника; [и избранник тоже может] не пойти в страну жизни. [Вот видите, путь у] избранника и слушателя (236) один и тот же; но только середину очищения слушателя нельзя живописать, потому что не в едином месте он освящается, очищается и омывается».

Когда тот слушатель услышал это, он согласился, [успокоился] и замолчал.