Вы могли бы подойти к любому человеку и вместо того, чтобы спрашивать: «Как дела?», спросить: «Где болит?»

Помните тот телефонный звонок моего отца, о котором я упоминал в начале этой книги? Это произошло на следующее утро. Я не мог не заметить подавленного страдания в его голосе:

– Сын, ты можешь вернуться домой? Мне нужно с тобой поговорить.

Когда я спросил, что происходит, отец не ответил. Он лишь подчеркнул, что ему нужно поговорить со мной лично.

«Как скоро ты можешь прилететь в Юту?» – спросил он. Это случилось накануне нашего с Алисией вылета, мы должны были сесть в самолет следующей ночью. Она возвращалась в Калифорнию, а я собирался через Нью-Йорк в Юту, где жили мои родители. Мысли об отце не покидали меня в течение всего дня. Чтобы вы смогли нас лучше понять, я вам немного расскажу об отце и нашей семье. Мои родители вырастили восьмерых детей – нас был полон дом. Я был их шестым ребенком, и мне нравилось говорить всем, что я любимчик. Однажды в школе друг меня спросил: «Почему в вашей семье так много детей, разве у твоих родителей не было телевизора?»

Большую часть времени я был рад, что у меня так много братьев и сестер. Конечно, мы дрались из-за глупостей, но мы также много смеялись, умели играть и созидать.

Моя семья, когда мне было около 6 лет. Я в центре. Спереди справа: папа и мама. В верхнем левом углу: моя сестра Дениз

Я помню, как один из моих старших братьев принес домой видеокамеру, и мы не могли оторваться от нее – без конца снимали смешные видеоролики. Уход из жизни моей старшей сестры Дениз (это было самоубийство) сблизил всех нас. Единственное, чего мы совсем не умели делать, так это говорить о своих чувствах, но мы знали, как сильно мы заботились друг о друге, даже не говоря об этом.

Мои родители были в крепком браке более сорока лет, пройдя через все радости и трудности жизни. Когда отец сделал предложение моей маме, он сказал: «Несмотря на все то, что ты знаешь обо мне, ты все-таки станешь матерью моих детей?» Я всегда думал, что это было очень забавно – сделать ей предложение таким образом.

Хотя у них никогда не было много денег, им всегда удавалось сводить концы с концами. Мне очень нравилось получать от соседей или семьи из церкви коробку, полную поношенной одежды. Я до сих пор помню, как был удивлен, когда узнал о том, что большинство людей ходят в магазин и платят за одежду немало денег. Мои родители учили нас молиться, быть бережливыми, трудолюбивыми, честными, целеустремленными.

Мама и папа были очень разными. Моя мама любила доводить дело до конца, обладала талантом мотивировать людей к действию. Я был поражен тем, насколько результативной она была и сколько всего успевала за день. Думаю, для того чтобы вырастить восьмерых детей, необходимо развить такую способность. Папа, напротив, был обеспокоен больше тем, как все себя чувствовали, а не тем, чем занимались.

Страстью моего отца было помочь родителям и учителям понять то, что он называл «недостающим звеном в образовании». Эта недостающая часть образования, по его мнению, заключалась в том, что в школе мы учим детей что думать, но не как думать. У него был девиз: «Одна-единственная идея может изменить жизнь ребенка». Вдохновленный Бенджамином Франклином, он любил интегрировать этику в образование, обучая детей развивать характер и одновременно помогая им лучше изучать любой предмет. Мечтой моего отца была книга, которая бы объединила в себе опыт его работы за тридцать с лишним лет жизни. Ее он планировал назвать «Недостающая часть образования». Отец хотел эту книгу передать по наследству своим внукам. Для этого у него на столе всегда была стопка бумаг, в ней были собраны интересные вопросы, истории и мероприятия, которые учили детей мыслить и делать правильный выбор. И мне в самых сложных жизненных ситуациях именно это и не удавалось.

У папы было очень хорошее чувство юмора, он любил шутить. Когда я был маленьким и только учился завязывать шнурки, я спросил: «Папа, ты можешь надеть мои ботинки?» Он ответил с улыбкой: «Да, я могу попробовать, но я не уверен, что они мне подойдут». А потом он мягко и терпеливо учил меня завязывать шнурки. Когда один из нас подходил к нему сзади и массировал ему плечи, он говорил: «Я даю тебе на это ровно два часа».

Мы так много смеялись! Например, однажды вечером мой отец читал семейную молитву и заснул над книгой. А мы сидели и ждали, потому что не знали, что предпринять. Какими же замечательными были моменты, когда отец рассказывал истории и не мог удержаться от смеха. Он хохотал до слез, и это было так заразительно, что мы смеялись вместе с ним. Именно он научил меня тому, что смех является одним из самых мощных лекарств для всякого человека или даже для всей семьи. Как бы он ни любил смеяться, он никогда не позволял себе насмехаться над другими людьми и останавливал нас, если мы это делали.

«Одна идея может изменить жизнь ребенка».

На собственном примере он учил меня быть самоироничным, смеяться над собой и своими ошибками. Это здорово помогало легче пережить их и двигаться дальше.

Людям нравилось находиться рядом с ним. Когда я был подростком, мои друзья рассказывали мне, как сильно чувствовали его заботу о них. Когда мне было около 16 лет, мой друг сказал мне: «С твоим папой так легко. Я смотрю ему в глаза и чувствую себя любимым».

«Смех является одним из самых мощных лекарств для самого человека или семьи».

Он был добрым и сильным. Если что-то не соответствовало его принципам, он никогда не шел на компромисс. Однажды на Рождество, когда мне было около 12 лет, папа заметил, что я собираюсь незаконно скопировать музыку и видео. Я всего лишь хотел сделать маме и бабушке рождественский подарок, и для меня это было способом сэкономить деньги! Когда отец об этом узнал, он не одобрил моего намерения. Он сказал, что люди, которые создали эту музыку и видео, должны получать за это деньги. Он также сказал: «Никогда не делай ничего такого, за что тебе было бы стыдно, если это обнаружится». Затем мы отправились в магазин, и он добавил недостающую сумму, чтобы я мог купить видео и музыку, которые собирался скопировать. Он предотвратил мою ошибку настолько деликатно и в тоже время поучительно, что у меня от всей этой истории остались положительные эмоции.

Понимать и ценить маму – было делом трудным и сложным, и это пришло в мою жизнь позже. Я был чувствительным ребенком и часто замечал, что за внешним проявлением вещей часто таилось что-то, что очень ее беспокоило. Я не знал, была ли причина во мне и моих ошибках, мама никогда не говорила об этом, по крайней мере, со мной. Вместо этого она с головой уходила в работу по дому, составляла списки дел, чтобы хоть как-то сохранить контроль над семьей с восьмью детьми, и, вероятно, испытывала от этого чувство удовлетворенности.

«Никогда не делайте ничего такого, от чего бы вам стало стыдно, если бы это стало достоянием общества».

В дополнение к моей чувствительности, я был еще и застенчив, все принимал близко к сердцу. Когда мне было 9 лет, я невольно стал свидетелем одного телефонного разговора мамы с кем-то из ее подруг. Она, смеясь, рассказывала ей одну неловкую историю, связанную со мной. Другие дети эту ситуацию могли бы проигнорировать или даже посмеяться над своей неловкостью, я же невероятно разозлился на маму, мне было больно и обидно. Ведь мама должна любить меня, а не выставлять на посмешище перед посторонними людьми. Я считал ее причиной моей боли и хотел, чтобы и ей тоже стало больно. Мне стыдно признаться в этом, но это правда. Сначала я хотел бежать из дома, но потом решил остаться и объявить ей бойкот. Это продолжалось около полутора дней. К вечеру следующего дня мама вошла в мою комнату.

«Клинт, что происходит? – спросила она. – Я не смогу тебе помочь, если не пойму, что случилось».

Я изо всех сил старался не говорить, что произошло, но в конце концов разрыдался. Мама протянула руку и нежно погладила меня по спине. В этом жесте было столько сострадания, что я больше не смог представлять ее монстром. Я признался, почему мне было так больно. Она сразу же извинилась и крепко меня обняла.

Поймите меня правильно. У меня были неприятности с отцом. Он встал на защиту моей сестры, когда я ударил ее. Он увидел ее в слезах и, решительно потянув меня за собой, усадил на лестнице. «Почему ты ударил свою сестру?» – спросил отец.

Я был абсолютно уверен в своей правоте и сказал: «Потому что она разозлила меня».

После долгой паузы он сказал то, что изменило мою жизнь: «Сынок, никто не может разозлить тебя или заставить тебя почувствовать что-то подобное. Твоя реакция всегда исходит изнутри тебя самого. Люди могут контролировать твои эмоции, только в том случае, если ты им это позволишь».

«Никто не может вас рассердить. Ваша реакция идет изнутри вас самих».

Несмотря на то, что он все-таки наказал меня, слова, сказанные им, глубоко поразили меня. Это был момент озарения, совершенно растворивший гнев, который я ощущал. Отец был прав: никто не мог меня рассердить. Только я был ответственен за свои эмоции. И это было удивительное открытие.