Пятьдесят один

Айрис

Николай убирает следы, и мы исчезаем в ночи, как будто нас там и не было. Они хороши, почти так же хороши, как и я, но они заметно раздражены тем, что это был очередной тупик. Я чувствую то же самое. Мы въезжаем в гараж, когда мой телефон завибрировал.

Схватив его, я замираю, мое тело холодеет.

Это видео с неизвестного номера.

Как? Почему?

Я смотрю, как машина останавливается. Они поворачиваются ко мне, но я не отворачиваюсь. Должно быть, она знала, что я убила того человека, а значит, следила за ним, чтобы посмотреть, не с поймаю наживу ли я наживку. Я знаю, что, чем бы ни было это видео, оно нехорошее.

Часть меня умирает, когда я дрожащими пальцами нажимаю на кнопку «воспроизвести».

– Тебе не следовало этого делать, хотя, наверное, ты оказала мне услугу, – говорит голос, а затем на экран выходит мужчина, и он превращается из кромешной тьмы в свет. Я закрываю рот рукой, и из меня вырывается всхлип. Мой наставник прикован к потолку, его ноги едва касаются пола, и он обнажен. На его коже больше крови, чем плоти, некоторые куски отрезаны, сожжены, вырезаны или прострелены.

Его лицо почти неузнаваемо, волосы тоже исчезли.

Моя душа содрогается от того, что было сделано с человеком, которого я люблю, и я знаю, что это будет преследовать меня до тех пор, пока я жива.

Все, что было в нем, было уничтожено и заменено болью.

– Мне жаль, малыш. – Он стал хуже, чем был. – Я не могу держаться. Я люблю тебя.

В кадр попадает пистолет, и я содрогаюсь.

– Это твоя вина. Его кровь на твоих руках.

Когда спускают курок, мой наставник, мой друг не умоляет и не плачет. Он лишь смотрит в камеру с маленькой, знающей улыбкой.

– Увидимся на другой стороне.