— Дон Базилио, моё почтение, — я встал со стула. — Чем обязан?

Да нет, я ведь прекрасно понимаю, чем обязан. Просто решил пока что вида не подавать. Пускай скажет сам.

А дон Базилио тем временем вздохнул. И столько разочарования было в этом вздохе, столько боли, что… прямо вот ух!

— Понимаешь, Артуро, — начал он, поглаживая бороду. — Я бы, может, и не хотел делать то, что мне сейчас придётся сделать, но должен. Во всяком случае я постараюсь, чтобы ты и твои люди не пострадали. По старой памяти. Я умею помнить хорошее, Артуро, я помню как ты поил нас, и кормил. Но ты пойми…

Ещё один вздох.

— Пойми, что каждое дело имеет свои последствия.

— Понимаю, — кивнул я.

— Дона нельзя расстраивать, Артуро. Дон не может быть в дураках. Ну вот зачем ты вмешался в это дело? Тот домовой, Альберто, подвёл своего дона и должен был за это ответить. Это закон. Зачем ты полез не в своё дело?

— Минуточку, — улыбнулся я. — Могу я сказать?

— Конечно, — дон милостиво кивнул. — Можешь сказать всё, что угодно. Пускай ты всё равно ничего не изменишь, но говори.

В этот в зале появились Петрович с Женеврой — проснулись по такому случаю. Оба бледные, взъерошенные и перепуганные буквально до чёртиков. Однако Петрович, перебарывая страх, под взглядом сотни глаз пересёк зал и вскочил на барную стойку.

— Маринарыч, — прошептал он. — Слышь, не глупи. Я не знаю, что ты такого сделал, но советую смириться. Наказание будет так или иначе. Но насколько я понимаю, дон лично тебя трогать не хочет. Может, нравишься ты ему, а может ещё что…

Петрович опасливо глянул на домовых с оружием в руках.

— Разгромят ресторан в назидание и уйдут. Имей мужество, прими. Тут такие правила. Ты ведь сам влез в эту ночную игру, хотя знал, что она опасная. Я ведь говорил тебе. И ничего теперь не сделать, понимаешь? Ничего.

— Надрыв, — кивнул я. — Экспрессия. Драма. Молодец, Петрович, но не ссы раньше времени. Сейчас всё будет.

Я снова повернулся к дону — тот пока что терпеливо ждал, поглаживая рукоять тросточки.

— Дон Базилио, — громко сказал я. — Я могу сказать последнее слово?

— Конечно, — сипло ответил дон. — Говори.

— Отлично. Дон Базилио, — я сделал паузу. — Что у нас с вами общего, как думаете? Что для нас с вами самое главное в жизни?

— И что же, Маринари?

— Уважение, — ответил я.

А дальше, не говоря больше ни слова, я развернулся и зашёл за барную стойку. Открыл холодильник для хранения десертов и начал вытаскивать поддоны. Один, два, три, четыре, пять… я расставлял их на барной стойке. И на каждом из поддонов лежали пирожные. Маленькие, изящные, с кремом и ягодами — те самые, что я поставлял в «Клуб Джентельменов» на ежедневной основе.

Глянув на дона я понял, что тот смотрит на всё это великолепие с вытаращенными глазами.

— Дон, — сказал я. — Если у нас есть уважение, значит у нас будет и всё остальное. Вашим людям не стоило ставить под сомнение мои возможности. Это ваш заказ, дон. Я искренне считаю, что неуважительно оставлять вашу внучку без сладостей. Особенно, если она уже пообещала их своим гостям. Сегодня ночью я постарался и сделал пирожных чуть больше, чем нужно.

Дон Базилио открыл рот. Дон Базилио закрыл рот. Затем дон Базилио хотел было что-то сказать, но вместо этого щёлкнул пальцами. Один из домовых в костюме тут же рванул вперёд, залез на барную стойку и шевеля одними гулами принялся считать пирожные. Наконец он закончил и доложил:

— Двести тридцать четыре, дон!

Базилио снова перевёл взгляд на меня, и в глазах его читалось недоумение.

— Нам… нам нужно было двести тридцать три.

— До-о-он, — с улыбкой протянул я. — Уважение, напоминаю вам. Одно пирожное ваше, лично от меня. Комплимент от шефа, если вы позволите.

Все домовые в зале замерли. Все те, кто уже морально подготовился крушить «Марину», сейчас стояли в нерешительности и не понимали, что будет дальше. Смотрели на дона, ожидая команды, но всё никак не могли дождаться. А Базилио тем временем поднял руку вверх.

— Уважение, — тихо сказал дон, глядя мне прямо в глаза. — Сынок. Сегодня ты его проявил. Настоящее, мужское уважение. Не каждый способен на такое. Подойди, прошу тебя…

Дальше Базилио снял со своего пальца массивный золотой перстень с красным рубином. Взял мою руку и вложил перстень прямо в ладонь. А тот пускай мне и не по размеру, но стоит отметить, что тяжёленький. И тёплый. Как будто пульсирующий какой-то древней и доброй силой.

— На сегодня ты имеешь не только моё уважение, — сказал дон. — Но ещё и мою дружбу. Теперь ты друг семьи, Маринари. Друг дома Базилио. А это, уж пойверь, кое-что значит в нашем мире…

У дона на глазах проступили слёзы. Он быстро смахнул их рукавом пиджака и повернулся к своим людям. Затем сжал кулак и потряс им в воздухе.

— Видели⁈ — закричал он. — Уважение! Вот о чём я вам говорю, когда произношу это слово! Вот что значит уважение!

Домовые осторожно загудели о том-де, что вообще-то они очень сильно уважают дона Базилио. И выясняя то, кто уважает его сильнее, чуть было не затеяли драку.

— Мы уважаем вас, дон Базилио!

— Тихо! — рявкнул он. — Если бы все уважали меня так же, как этот парень, я был бы самым счастливым доном на свете!

И тут появился смутьян. Один из домовых, молодой, с прилизанными гелем волосами и очень наглой мордой шагнул вперёд:

— Дон! — сказал он с вызовом. — Простите, но я не понимаю! Этот человек просто делал свою работу! Он просто испёк пирожные! Он был должен! Почему вы так…

— Молчать!

Дон Базилио щёлкнул пальцами, и в ту же секунду два здоровенных домовых из его свиты схватили наглеца. Поглядеть на то, как его вяжут было любо-дорого — ну прямо пит-стоп. Тот даже пикнуть не успел, как ему связали руки и ноги, на голову натянули плотный мешок, подхватили на руки и поволокли прочь из «Марины».

А дон Базилио тем временем снова повернулся ко мне. Лицо его стало печальным и добрым.

— Уважение, — тихо сказал он. — Как мало его в нашем мире, Артуро. Спасибо тебе за то, что ты есть. Спасибо за пирожные. Спасибо за уважение, которое не потеряет моя внучка. И за урок моим людям… тоже спасибо.

Он кивнул мне и принялся слезать со стола. И уже через минуту в сопровождении своей мафии, которая тащила над головами поддоны с пирожными, величественно покинул ресторан. Правда… парочка домовых всё же осталась. Они наспех поменяли петли в проёме, поставили дверь обратно и аккуратненько захлопнули её за собой.

В зале повисла тишина. Звенящая такая. Охреневшая. Петрович и Женевра, прижавшись друг к дружке, смотрели на меня так, будто бы я только что-либо воскрес из мёртвых, либо же собственной шеей тормознул удар палача.

— Артур, — сипло прошептал Петрович. — Ты только что совершил невозможное, понимаешь?

— Дон Базилио никогда не меняет своего решения, — добавила Женевра. — Никогда.

— Никогда не МЕНЯЛ, — поправил я домовых. — Всё, как видите, когда-нибудь случается в первый раз, — с тем я подкинул перстень на ладони и спрятал его в карман.

— Женька… а сколько сейчас времени? — спросил Петрович.

— Одиннадцать утра.

— Мне надо выпить, — заявил домовой. — И срочно. Ты же не против, если я бахну?

— Конечно, не против. Мне тоже налей. Я только что, кажется, лет десять жизни потеряла.

Я же, чувствуя невероятный прилив сил, отправился на кухню. Работа — лучшее лекарство от стресса, не так ли? И тем более, что мне нужно было начинать готовиться к вечеру. И заодно придумать план «Б» насчёт аномальной рыбы. Не верю, что говорю нечто подобное, но-о-о-о… на бизнес-ланч её прогнать, что ли? Могу ли я допустить, чтобы у всех моих гостей разом харя треснула? Профессионально ли это?

— Артуро! — на кухню влетела пропустившая всё самое интересное Джулия. — Слушай, я сделала всё что могла. У всех спросила, всем рассказала, везде где могла удочку закинула. Ну невозможно эту рыбу продать, понимаешь? Совсем. Ни гостям продать, ни в другие рестораны не перепродать, и даже барыгам ни впарить. Я тебе даже больше скажу. Оказывается, есть в Венеции закон относительно аномальной рыбы. Вот, смотри…

С тем девушка сунула мне под нос листочек. Официальный бланк с печатью муниципалитета Венеции и огромным заголовком: «Тарифы на утилизацию продукции аномального происхождения». Дальше список позиций, а напротив циферки.

— Это что?

— Это стоимость утилизации, — мрачно ответила Джулия. — Читай внимательно! Если ты утилизируешь рыбу целиком, то цена за тушку просто огромна. Но если ты разделал её и перевёл в категорию рыбных полуфабрикатов, то…

— Бесплатно, — сам догадался я. — И в чём проблема? Что, если я просто разделаю её и сам утилизирую?

— Нельзя! — закричала девушка. — Читай, Артуро, читай! Там мелкий шрифт ещё!

И я вчитался в мелкий шрифт. Действительно.

«У целях обеспечения безопасности граждан и контроля за оборотом продукции аномального происхождения, реализатор обязан продать каждую единицу продукции конечному потребителю. К каждой проданной единице должен прилагаться чек с указанием даты, времени и наименования товара, а также контактный номер покупателя. Все покупатели, приобретшие продукцию аномального происхождения, подлежать обязательному телефонному опросу сотрудниками муниципальной службы в ближайшие сорок часов с момента покупки. В случае выявление отравления или непредоставления контактных данных покупателя, владелец может быть лишён лицензии, а также привлечён к административной или уголовной ответственности».

— Дела-а-а-а, но мы же продавали уже эту рыбу. Не так много, но…- я перечитал абзац ещё разок. Потом отложил листочек и мысленным взором пронёсся по холодильникам, буквально забитым аномальщиной.

— Посмотри на дату Артуро! — ткнула пальцем в нужную строчку Джулия.

— Бл-л-л… ин… — выдохнул я. — Со вчерашнего числа начался… «Ежегодный сезон аномальной рыбалки» и на этот период устанавливаются правила «в связи с большим наплывом энтузиастов-любителей…» Серьезно? Венеция⁈ Что ты еще придумаешь для моей проверки?

— Кажется мы попали… — тяжело вздохнула Джулия.

И в тот самый момент, когда я осознал всю глубину своей рыбной катастрофы, двери «Марины» распахнулись вновь. На сей раз в правильную сторону, что уже радовало. Но! В зал снова вошла целая куча людей… скажем так, явно причастных к криминальному миру.

Все в строгих чёрных костюмах и с плохо скрываемым огнестрельным оружием. Но двое из них, те что шли впереди, отличались особенно сильно. На них были явно что дорогие шёлковые кимоно, расшитые тиграми и усатыми драконами. На поясе ножны, в ножнах самурайские мечи. А ещё у обоих каждый открытый кусочек тела был красочно татуирован. Якудза? В Венеции?

— Добрый день, — на ломаном итальянском поздоровался один из тех, что были в костюмах.

Дальше двое в кимоно, даже не удостоив меня взглядом, прошли в центр зала и заняли столик. Сели и уставились друг на друга тяжёлым, полным ненависти взглядом. Что-то мне подсказывало, что это боссы. А люди этих боссов тем временем рассредоточились по залу, занимая соседние столики.

Сели, уставились в меню, а потом молча послали парламентёра. Один из японцев, видимо, переводчик, был уполномочен заказать за всех:

— Синьор, — вежливо поклонился он. — Мы хотели бы сделать заказ, — затем он обвёл рукой столики с охраной. — Всем этим столикам по два блюда на каждого человека. На ваше усмотрение. Мы не хотим занимать столики просто так и с удовольствием отведаем ваши блюда. Мы заплатим. Мы хотим, чтобы совесть была чиста.

— Да… Э-э-э-э… без проблем, — признаться, я немножечко потерялся.

— И чай. У вас есть чай?

— Конечно, — ответил я, стараясь чтобы голос звучал ровно при том, что понимаю я примерно нихрена. — Есть японские сорта. Сенча, гёкуро, матча…

— Да ладно⁈ — удивился японец. — Отлично! Давайте сенчу для всех. А вот тем двум молодым господам, — он кивнул на мужчин в кимоно. — Нужно ваше фирменное блюдо. Сашими из фуги. У вас же подают сашими из фуги, верно?

— Верно.

— Отлично. Подавайте новую порцию сразу же, как заканчивается старая. Важно, чтобы сашими всегда было на столе.

— Да без проблем…

— Благодарю, — с тем японец снова поклонился мне и вернулся за столик.

Я же переглянулся с Джулией.

— Как тебе такое? — я хохотнул и игриво подмигнул девушке.

— Я даже не знаю, что сказать, — ответила кареглазка, глядя в зал. — Ты ли ты ненормальный, то ли они ненормальные, то ли весь мир ненормальный, — тут она вскинула голову к небесам. — Что я с вами со всеми тут делаю, а? — а потом ляпнула такое слово, что…

— Тише, — шикнул я. — Ты только что выругалась на японском.

— Ой, — Джулия прикрыла рот ладошкой. — Привычка. С прошлого места работы. У нас там шеф японец был…

После девушка взяла себя в руки настолько, насколько это было возможно, и отправилась сервировать столики. Конан, едва отошедший от визита дона Базилио, и потому всё ещё немного бледный, принялся заваривать сенчей все чайники, что только были в заведении, ну а я… мне пора работать.

В данный конкретный момент фраза «на ваше усмотрение» звучала особенно притягательна, а потому в зал отправились пятьдесят блюд из меню «Дары Глубин», а следом первое сашими из фугу.

— А ты хоть примерно понимаешь, что происходит? — спросила Джулия, забирая очередную партию тарелок.

— Примерно, — ответил я, не отрываясь от дела. — Господа японцы попали на деньги. На очень большие деньги, — и рассмеялся.

Ситуация абсурдная, но, кажется, я начал потихоньку понимать, в чём тут дело. Осталось лишь как-то проверить мою правоту.

Закончив с готовкой, я выглянул в зал и начал наблюдать. В чём суть? Два молодых японских босса мафии, насколько я мог их идентифицировать, сидели друг напротив друга. Между ними на столе стояла тарелка с сашими и… всё. Сидели они молча, и до сих пор не проронили ни слова, только смотрели с вызовом. Как будто, блин, гляделки!

Что происходило помимо этого? Помимо этого, каждый из них поочерёдно брал палочкам кусочек сашими, закидывал в рот, жевал, глотал и продолжал всё так же молча сидеть. Затем тоже самое делал другой, и игра продолжалась.

Кусочек за кусочком, они методично втрепали одну порцию, за ней вторую, третью, четвёртую…

— Шестая порция, — шёпотом изумилась Джулия. — Когда они наедятся-то?

— Подожди.

Закончилось всё так же резко и неожиданно, как и началось. Один из боссов молча поднял руку, и половина зала встала. Потом руку поднял второй, и встала другая половина. Затем со стульев поднялись сами боссы, и вся эта делегация молча двинулась на выход. Остался лишь один японец — тот самый, что и делал заказ.

— Прошу, — Джулия протянула ему папку со счётом.

— Благодарю, синьорина, — сказал он и начал расплачиваться. А пока суть да дело обратился ко мне: — Синьор, а вы будете работать завтра?

— Ну да, — кивнул я.

— Тогда мы зайдём.

— А знаете, что? — я решил ковать горячее железо. — Мы ведь ещё и послезавтра работаем.

— Возможно, мы зайдём и послезавтра.

— И послепослезавтра мы тоже работаем. Зайдёте?

— Ну-у-у-у, — протянул японец. — Возможно. Тут уж как случай распорядится.

— Синьор, — тут я достаточно осмелел и решил задать вопрос прямо. — А не могли бы вы мне рассказать, что именно тут только что происходило? У меня есть предположение, но зачем гадать, когда можно узнать правду из первых уст?

Японец широко улыбнулся, а потом сказал:

— Да. Это вовсе никакая не тайна, и мне дозволено говорить. Два наследника семей…

— Якудза?

— Не будем вдаваться в детали. Скажем просто, что это очень влиятельные семьи…

Итак! Два наследника двух очень влиятельных семей одновременно оказались в Венеции. Случайно. Каждый пребывал здесь по своим собственным делам и не замышлял против другого ничего плохо, но тут город свёл их. Причём не где-нибудь, а на одной из самых узких улочек Венеции — там, где даже одному трудно пройти. Никто не захотел уступать дорогу, никто не мог пройти мимо, и в итоге случился скандал. По японским «понятиям» — страшное дело.

Но! Поскольку оба они в городе были туристами, относились к Венеции уважительно, о сражении на мечах не могли идти и речи.

— Но оскорбление уже было нанесено, — продолжал синьор японец. — И теперь по закону чести один из них должен умереть. Вопрос только как и когда…

«Когда» — чёрт с ним, а вот «как»… в итоге господа японцы вспомнили старинную традицию. Оказывается, что в Японии, если кланы враждуют, но не хотят открытой войны и кровопролитию, они иногда прибегают к так называемой «дуэли фугу». То есть играют в русскую рулетку, где вместо барабана с одним патроном — тарелка с сашими ядовитой рыбы.

— И они искали место, где подают опасную рыбу, — наконец-то высказал я своё предположение вслух. — И были уверены, что повар-венецианец приготовит её неправильно.

— Именно, — кивнул японец. — Есть поверье, что любой шеф, который готовит фугу, иногда всё-таки ошибается. Статистика. И когда случается ошибка, кто-то умирает. Наши боссы были уверены, что вы плохо приготовите рыбу, вот и пришли. Думали, что всё закончится очень быстро, и мы все, признаюсь, очень удивлены, что они оба вышли из вашего ресторана живыми.

— Ага, — кивнул.

— Простите за нескромный вопрос: а как давно вы готовите фугу?

— Честно говоря, то именно в этом заведении первый день.

Японец довольно кивнул.

— То, что нужно. Новичок. Шанс ошибки очень велик.

— Сомневаюсь, — сказал я. — И спешу вас огорчить. Боюсь, что в Венеции кроме меня никто фугу не готовит.

— Да-да, мы знаем. Мы уже неделю искали эту рыбу по всему городу. Вы единственный, у кого она есть. И поэтому дуэль состоится здесь. Боссы уже дали клятву, что на родину вернётся лишь один из них.

— Прекрасно, — сказал я. — То есть… ужасно.

— До завтра, синьор Маринари, — поклонился мне японец и на этом наш разговор подошёл к концу.

— Ну вот! — улыбнулся я Джулии. — Ничего мы утилизировать не будем! И как бы вообще у Матео дозаказывать не пришлось. Причём на этот раз за деньги…

— Но ты же слышал, — возразила кареглазка. — Рано или поздно у каждого повара случается ошибка. Статистика же.

— Ага, — согласился я. — У каждого случается. Но я, душа моя, не отношу себя к «каждым». Поэтому японцы будут жить долго и счастливо. Ну… во всяком случае до тех пор, пока едят моё сашими. Поэтому считай, что мы очень хорошо заработали.

Отличный сегодня день. Просто восхитительный. Был… до тех пор, пока не появился Рафик…