- Саня, а где же ты всему этому научился? Я уже давненько стою на лыжах, но и не слыхал о такой доске как у тебя, да и не только я, - при этих словах он окинул вопросительным взглядом присутствующих. Те, утвердительно загудели и в ожидании откровений уставились на меня. Врешь, не возьмешь…., к такому вопросу я был готов, поэтому, не моргнув глазом ответил.

- Что тебе сказать Валера, дурное дело не хитрое. Запало оно в голову еще в школе, когда увидел, как наша мелюзга, без санок, на обычных листах фанеры с горки съезжала. Кто сидя, кто лежа, а один - так и вовсе стоя ездил. Вот тогда и задумался. Что-то выпилил, что-то приклепал и приклеил и принялся испытывать на себе. Это здесь, на настоящей горке я впервые, а так, уже пару лет как учусь. А вообще, мне раньше на водных моно-лыжах довелось покататься. Уж их то, вы наверняка должны были видеть?

Меня так и подмывало извлечь на поверхность известный афоризм - не задавайте неудобных вопросов и не получите уклончивых ответов. Не знаю, поверили мне или нет, но к этому вопросу более не возвращались.

Посидели неплохо, можно сказать хорошо, а главное с пользой для дела и без ущерба для моего кошелька. По итогам нашего симпозиума, у меня создалось впечатление, что едва ли не половина Славска записала мой адрес. Уверен, уже в следующем году, энтузиастов наберется не один десяток. Может хоть здесь у СССР появится шанс захватить лидерство в новом виде спорта? Почему я назвал нашу гулянку симпозиумом? Так на греческом это и означает совместное пиршество.

Придумать название для новинки оказалось просто. В самом деле, не называть же его словом "сноуборд"? Так, еще и в низкопоклонстве перед западом обвинят основателя. Поэтому, после недолгих раздумий, решил окрестить свое творение снегопланом. Как по мне – нормально получилось. Если тот, что скользит в облаках - пароплан, то почему бы этому, скользящему по снегу, не стать снегопланом? Да и по-английски, все будет звучать просто и понятно - сноуплен, или как у них непременно сократят - "снуплен".

За неделю ежедневного катания, удалось выявить и отдельные недостатки моего снаряжения, которые следовало учесть и искоренить в будущих моделях. К примеру, моя доска оказалась сложней в управлении, чем те к которым я привык, особенно на скорости. В мои низкие ботинки, на снежной целине, постоянно набивался снег, а еще - прилично уставал голеностоп.

Впрочем, о какой скорости можно говорить, на этой деревянной доске без нормальных кантов? Но для начала, и такая поделка сгодится, дальнейший прогресс – это вопрос времени. Глядишь, и какой заводик под такое дело подпишут. А еще, своим будущим последователям я подкинул идею о крайне необходимом коврике под задницу. Мне то, он не так уж и нужен, а вот новичкам, которым на первых порах придется больше морозить зад, чем кататься, такое точно не помешает. И не важно, что еще нет пенополиэтилена. Когда корма подмерзать начнет, и кроличья шапка сгодится. По своему опыту знаю, не все через голову заходит.

Восемь дней в Карпатах пролетели как один миг. Я обзавелся множеством новых знакомых, полезных связей, но к сожалению, совсем не тех, о которых, бывало, мечтал по ночам.

Пришло время возвращаться. К вечеру, на двух санях, благодарные поклонники, отвезли нашу компанию на станцию, а уже на следующее утро мы выгрузились на перроне киевского вокзала. Через сорок минут, сев на прямой троллейбус, я был дома. До завтра отдыхаю, а там начнется подготовка ко второму туру марлезонского балета, под названием первый курс. Прогуливаясь по пустой квартире, я понял, почему с таким нетерпением ожидаю приезда Алико. Ведь этот деятель, от своей аджарской родни, с пустыми руками никогда не возвращался.

Дела семейные шли как обычно. Брат, успешно сдавший зачет, пересел со своего горшка с голубенькими цветочками на белый унитаз старшей группы, и согласно Закону о полном общем среднем образовании, у него на горизонте замаячил первый класс. Теперь, на тренировки к сенсею я ходил лишь раз в неделю, считая, что для поддержания спортивной формы этого вполне достаточно. На чемпионаты по дзюдо, я не замахивался, ни к чему оно мне. А тот и не настаивал, наверное поэтому мудрый японец нравился мне больше Саныча. Впрочем, и мой бывший тренер не очень расстроился по поводу моего бегства в "Буревестник", похоже, и сам поставил на мне крест, как на будущем чемпионе. Мои встречи с дядей-Лешей, сократились до минимума, но думаю, это лишь до следующей супер-идеи, которая потребует своего воплощения в металле. Что еще из приятного? Дома, обнаружил письмо от Леночки Залесской, которая приглашала меня на каникулы к себе в Москву. Надо сказать, несколько запоздалое приглашение, но все равно, рад, что не забывает. Надо будет и себе отписаться.

Первый день второго полугодия начался как обычно с рассказов о том, кто и как провел свой отпуск. Вот только аудитория была тихой и выглядела какой-то пустынной. Все же не все студенты, жившие поодаль от Киева, успели вернуться к началу занятий. Так же как и мой грузин, они не очень-то и соскучились за этими лекциями.

Во втором полугодии, из нашего учебного плана исчезла начертательная геометрия, вместо которой появилось черчение, требующее аккуратности и терпения, чего в прошлой жизни мне очень не хватало. А главное, ввели теормех или теоретическую механику. По сути, это была та же физика, но вот его название...! Это название выглядело пугающе, каким-то академическим, что ли. Его окутывала аура истинной высшей школы.

Неожиданно, мне вспомнилась старинная студенческая притча - сдал теормех, можешь влюбиться, сдал сопромат, можешь жениться. Ранее, я никак не мог понять всю глубину, содержавшуюся в этом послании потомкам, и лишь заметно позже все стало на свои места. Ведь сопромат, начинают изучать со второго курса, когда почти все студенты достигают возрастного барьера в восемнадцать лет и получают законное, а для кого-то и долгожданное право, нести документы в ЗАГС.

Недели через две, после начала занятий, почтальон Печкин принес повестку, по которой, мне выдали пухлую бандероль с двумя солидными сургучными печатями. Любопытство победило обычную сдержанность, и я распечатал пакет прямо на почте. Внутри находилось три экземпляра газеты "Прикарпатская правда", где на четвертой странице я увидел себя, несущегося с горы, в вихре снежных брызг. Хорошо была видна и сама доска. Под фото, напечатали и статью о студенте, молодом энтузиасте спорта из Киева, который изобрел новый, оригинальный способ катания, который, без сомнения, получит большую популярность и дальнейшее развитие. Разумеется, это была не передовица, но так оно и лучше, ведь каждый советский человек открывал газету, именно с этой, четвертой страницы, полностью игнорируя партийные решения и прочие подвиги с полей и у мартеновских печей.

- Вот и славно, даже без усилий с моей стороны, все складывалось просто замечательно, по крайней мере, приоритет официально зафиксирован в прессе, а далее будем посмотреть.

Все же, быть первым это почетно, а главное - такое навсегда запоминается. Все мы помним имя первого космонавта Юрия Гагарина, ну может еще и второго, а вот кто был третьим, совершившим, орбитальный полет?...... Не напрягайтесь, я сам подскажу - это Джон Гленн. Неужели забыли? Вот и знайте, запоминают всегда первых.

Не останавливаясь на достигнутом, я и дома несколько раз выходил на снег, чтобы проверить некоторые усовершенствования. И хотя склоны у нас так себе, что-то показать удавалось. Жаль, ведь при отсутствии конкурентов, сейчас самое время завоевать медаль чемпиона мира по сноубордингу! Хотя вру, теперь уже по снегопланингу. А еще, не мешало бы позаботиться о десятке экземпляров этого карпатского издания, ведь лет через пятьдесят, эта короткая публикация станет настоящей находкой для музеев спорта всего мира. Как-никак, а день основания нового олимпийского вида!

Со второго полугодия я с удивлением отметил, как в позитивную сторону сдвинулись мои отношения с кафедрами условного марксизма - ленинизма, особенно с их еврейской фракцией. Если после Нового года я ловил осторожные взгляды лишь от доцента Николаева, то после того, как на концерте, посвященном успешному запуску очередной ракеты, прозвучала моя песня с анонсом - музыка и слова Александра Сиверинского, к нему присоединились и коллеги. А уж после празднования всемирного женского дня, так и вообще, отношение Исаака Марковича и приближенных, стало и вовсе дружеским.

Все случилось не просто так, а как обычно, случайно. Перед очередной парой мои коллеги принялись рассуждать о том, что не плохо бы всем вместе махнуть на ближайшие выходные в Чернигов. Во-первых, хотелось просто погулять по этому старинному городу, который помнил времена Киевской Руси, и кроме того, достойно отметить день рождения Виталика Богатько, отец которого, лет десять как работал директором тамошнего ресторана. К сожалению, имея лишь один выходной - воскресенье, мы никак не успевали обернуться туда и обратно, да еще нормально погулять. Рассматривались и иные варианты, в том числе и поступавшие от виновника возможного торжества,

- Братцы, а давайте попробуем договориться с нашими преподами, может они согласятся перенести нам субботние пары.

- Оставь мечты сюда входящий …. Виталик, ничего у нас не выйдет. Конечно, лабораторки по химии и английский нам могут и перенести, а вот как быть с теормехом? Там же будет лекция для всего потока – возразил Мишка.

Мои коллеги приуныли и задумались, не находя выхода из ситуации. Сам я, также не мог ничего понять, поскольку моя долговременная память утверждала, что у нас уже должна быть пятидневная учебная неделя. Лишь со временем, отучившись пять курсов, но так и не дождавшись, когда же шаббат объявят не рабочим, я все вспомнил. Дело в том, что в первой жизни, начиная с третьего курса, я начал подрабатывать на нашей кафедре, где меня, на полставки, оформили лаборантом. Именно поэтому, как для не участвовавшего в учебном процессе, суббота была у меня выходным.

Но, выходной был лишь от работы, а не от лекций. А вот сейчас, память подвела и наложила былые воспоминания на занятия в институте. Пятидневку, разумеется, введут, но будет это гораздо позже, а пока я с показным возмущением заявил,

- Что тут поделать, не повезло нам друзья. К примеру, в США, на предприятиях Генри Форда уже давно работают по пять дней в неделю. Оказалось, что их работникам только и нужно, как поработать лишние час-полтора. Получиться тех же сорок два рабочих часа. Этот прохиндей Форд даже немного выиграл на этом. А у нас что? А еще говорят, что в нашей стране, все на благо человека, то есть для нас!

И затем, в шутку предложил,

- Вот что, давайте-ка все сядем, и Мишка, как староста, накатает письмо в ЦК КПСС, чтобы и нас студентов, как можно быстрее перевели на пятидневку, тогда и проблем с Виталькиной днюхой не будет.

Увлекшись, мы и не заметили как неслышно, будто на кошачьих лапках, в аудиторию вошел товарищ Николаев, он же Исаак Маркович. Вот был у человека такой талант опытного подпольщика. Оказывается, он уже несколько минут грел уши, слушая, как мы, перебивая друг друга, обсуждаем свою проблему. Окинув нас внимательным взглядом, он на несколько мгновений задержал его на мне, а затем, пройдя за кафедру, хлопнул о нее журналом и попросил всех занять свои места.

Весь следующий день Исаак Маркович провел в тягостных раздумьях. С одной стороны, он был бы не прочь подсунуть пилюлю одному слишком наглому студенту, к тому же, скрытому антисемиту. А с другой, его более опытный товарищ Сема, порекомендовал обходить этого субъекта стороной. А к мнению Семы, товарищ Николаев привык прислушиваться, все же за плечами того была ВПШ, да и на должность инструктора обкома партии дураков не назначают. Но ведь и оставлять без внимания такое вопиющее безобразие ему не хотелось.

В конце концов, письмо в КГБ было написано, трижды отредактировано, но пока не отправлено. Оно уже неделю как отлеживалось в ящике рабочего стола. Основной акцент в своем послании доцент делал на мое низкопоклонство перед загнивающим западом и публичную критику советского трудового законодательства. Как расставить правильные акценты, Маркович хорошо знал и изложил все как следует. Но, прежде чем отправить письмо по адресу, осторожный доцент все же решил дождаться и посоветоваться со старшим товарищем, Семой.

А тот, как назло, или, как позже выяснилось, к счастью, уехал в очередную командировку, нести горячее партийное слово в массы и вернется лишь через две недели, сразу после празднования Международного женского дня. Ничего страшного доцент Николаев в этом не видел, пусть себе умага недельку отлежится, ей это только на пользу пойдет.

В этот предпраздничный день, мой тайный недоброжелатель сидел в своем привычном кресле перед экраном телевизора "Темп". С газетой "Правда" в руках, он ожидал ужина и начала программы "Новости", которую уже в следующем году сменит программа "Время", дожившая до распада СССР. Доцент, без особого интереса, прослушал бодрое сообщение диктора о совместном заседании ЦК КПСС и Совета министров СССР, которое сегодня закончилось в Кремле. Но то, что он услышал далее, привело этого правоверного коммуниста в состояние настоящей паники.

Отведя взгляд от лежавшего перед ним текста, и набрав полную грудь воздуха, диктор торжественно сообщил,

-"Седьмого марта, 1967-го года, ЦК КПСС и Совет министров, идя навстречу пожеланиям трудящихся, приняли совместное постановление о переходе на пятидневную рабочую неделю с двумя выходными. При этом, продолжительность рабочей недели будет составлять сорок два часа".

Остатки прически на голове доцента, которая уже начала заметно лысеть, встали дыбом. Он осознал, в какую беду мог бы вляпаться, если бы не та неожиданная задержка, связанная с командировкой друга Семена. Ведь в этом, к счастью не отправленном письме, он по сути жестко критиковал сегодняшнее постановление, а вместе с ним и всю линию партии, направленную на улучшение благосостояния советского народа.