[…]

Формирование и организация Добровольческой армии [в конце 1917 года в Новочеркасске] подвигались медленно. В среднем в день приезжало и записывалось в ряды армии 75–80 добровольцев. Солдат было мало; больше всего записывались в армию офицеры, юнкера, студенты, кадеты и гимназисты старших классов.

Орудий, винтовок и огнестрельных припасов в Донских складах почти не было. Приходилось их отбирать у проходивших через Ростов и Новочеркасск войсковых эшелонов, едущих «по домам»; покупать, через скупщиков, в эшелонах, проходящих через район Войска Донского, и, наконец, добывать небольшими экспедициями, посылаемыми в Ставропольскую губернию, где начали сосредоточиваться большевистски настроенные части с Кавказского фронта.

В Екатеринодаре производилось самостоятельное формирование Добровольческого отряда для защиты, главным образом, столицы Кубани от большевиков, начавших угрожать со стороны Тихорецкой и Новороссийска.

Формирование Донских частей подвигалось плохо. Возвращающиеся с фронта части не хотели воевать, стремились разойтись по станицам, и молодые казаки вступили в открытую борьбу со стариками. Во многих станицах эта борьба приобрела ожесточенный характер; расправы с обеих сторон были жестокие. Но пришедших с фронта казаков было больше, чем стариков, они все были хорошо вооружены, и в большинстве станиц победа осталась на стороне молодежи, проповедовавшей большевистские идеи.

Выяснилось, что и в Донском войске можно создать прочные части, только основываясь на принципе добровольчества. Формировать добровольческие (партизанские) Донские части вызывалось довольно много желающих из числа донских офицеров. Это дело в Донском штабе не было как следует налажено; разрешение на формирование партизанских отрядов давалось чуть ли не каждому просившему; появилось много авантюристов, иногда просто разбойников, которые с целью личной наживы грабили население.

Хорошими партизанскими начальниками оказались есаул Чернецов[1] и генерал Семилетов[2]. Особенно хорош был Чернецов, который своими молодецкими набегами на районы, занятые большевистскими отрядами, и рядом геройских дел скоро приобрел громадную популярность.

Недостаток финансовых средств крайне затруднял работу по формированию Добровольческой армии. Как я уже отметил, из-за недостатка денег генерал Алексеев затруднялся обратиться ко всему офицерству с призывом идти на Дон. Это было им сделано только в декабре; но к этому времени сообщения с различными районами России стало гораздо трудней, офицерам стало опасней пробираться по железным дорогам.

Первоначальные средства на формирование Добровольческой армии складывались из пожертвований, получаемых генералом Алексеевым, а затем и генералом Корниловым в Новочеркасске и в Ростове, и из присылок из Москвы; но этого было слишком недостаточно.

По соглашению с Донским атаманом Калединым и представителями Государственного банка, было выяснено, какая сумма может быть взята из отделений Государственного банка и казначейства на нужды армии. Если мне память не изменяет, всего было получено этим путем 30 млн руб., из коих пятнадцать пошли на нужды Дона, а пятнадцать были переданы в распоряжение генерала Алексеева.

Затем были составлены рисунки новых денежных знаков. Но машины были установлены и клише для печатания были готовы только в начале (середине) февраля 1918 г., когда обстановка заставила Добровольческую армию оставить Ростов.

В конце декабря 1917 г. (первой половине января 1918 г. по н. с.) в Новочеркасск приехали из Москвы два представителя великобританской и французской военных миссий. Эти представители интересовались тем, что сделано и что предполагается делать впредь, и заявили, что пока союзники могут нам помочь только деньгами. Они сказали, что есть полная надежда получить 100 млн руб., которые будут передаваться в распоряжение генерала Алексеева по 10 млн в месяц. Первая получка ожидалась в январе 1918 г., но запоздала, и от союзников в этот период мы ничего не получили.

К концу декабря / началу января был пополнен Корниловский полк, который был проведен на Дон с Юго-Западного фронта командиром полка капитаном Неженцевым; были сформированы офицерский[3], юнкерский[4] и георгиевский батальоны[5], четыре батареи артиллерии, инженерная рота[6], офицерский эскадрон[7] и рота из гвардейских офицеров[8].

К середине января составилась небольшая (всего около пяти тысяч человек), но очень сильная в моральном отношении Добровольческая армия.

Большевики, которые до декабря никаких сил на юге России, в районе Дона не имели, в декабре начали стягивать для ликвидации «контрреволюционеров» части с Западного фронта и формировать в районах Царицына, Ставропольской губернии и Терского казачьего войска части войск из состава войсковых частей бывшего Кавказского фронта.

Большевики стали угрожать со стороны Донецкого бассейна вдоль железных дорог, ведущих на Таганрог, на станции Зверево и Лихая; со стороны Воронежа и со стороны Торговой и Тихорецкой.

Если казачье население еще колебалось и в части станиц благоразумный голос стариков брал перевес, то иногороднее (не казачье) население целиком стало на сторону большевиков. Иногороднее население в казачьих областях всегда завидовало казачеству, владевшему большим количеством земли, и, становясь на сторону большевиков, оно прежде всего надеялось наравне с казачеством принять участие в дележе офицерских и помещичьих земель.

Ростов и Новочеркасск были переполнены большевиками. Теми небольшими силами, которые находились в распоряжении генералов Корнилова и Каледина, приходилось не только отбивать наступательные попытки большевиков, но и поддерживать порядок в Ростове и Новочеркасске.

Генералы Алексеев и Корнилов считали, что необходимо довести численность армии до десяти тысяч человек, а затем только начать расширяться и приступить к выполнению более крупных задач.

По соглашению с генералом Калединым было решено, что Алексеев и Корнилов перейдут в Ростов, который станет центром формирования Добровольческой армии[9]. Генерал Каледин принимал на себя охрану Дона с севера, но просил, чтобы как ядро для его формируемых частей в его распоряжении была оставлена часть Добровольческой армии. Генерал Корнилов согласился, и офицерский батальон с одной батареей был оставлен для прикрытия Новочеркасска с севера.

Около середины / конца января 1918 г. генералы Алексеев, Корнилов и штаб Добровольческой армии перешли в Ростов.

Положение между тем стало трудным. Все железные дороги, ведущие из Европейской России к Новочеркасску и Ростову, были в руках большевиков; приток пополнения к армии почти прекратился, – просачивались только отдельные смельчаки.

Большевики стали наседать с запада и с востока, и наши части начали нести крупные потери. Думать о какой-нибудь наступательной операции было трудно. Оставаясь же на месте и только отбивая наседавших большевиков, мы рисковали, что скоро будем совершенно окружены и истечем кровью.

У генерала Корнилова еще была надежда получить помощь от горцев Кавказа; туда были посланы офицеры с поручением войти в связь с лицами, стоявшими во главе горских народов, и набирать добровольцев. Эта же задача была дана генералу Эрдели, находившемуся в Екатеринодаре для связи с Кубанским правительством и атаманом.

Около 20 января / 2 февраля генерал Эрдели прислал телеграмму, что он приезжает в Ростов вместе с князем Девлет-Гиреем, который обещает выставить до десяти тысяч черкесов. Князь Девлет-Гирей, приехав в Ростов, подтвердил генералу Корнилову предложение, им сделанное генералу Эрдели, указав, что в течение двух недель он обязуется выставить две тысячи черкесов, а остальные им будут выставлены в течение 1/2–2 месяцев. Но за это, кроме вооружения и довольно значительного денежного содержания для выставляемых черкесов, он просил выдать ему единовременно около миллиона рублей.

Было очень сомнительно, чтобы князь Гирей был в состоянии выполнить свое обещание, но генерал Корнилов считал, что рискнуть надо. Генерал Алексеев категорически отказал в выдаче столь значительной суммы денег; он сказал, что совершенно не верит в выполнимость этого проекта, но что если генерал Корнилов все же хочет рискнуть, то он на это может дать всего двести тысяч рублей. Кн. Гирей не согласился и обиженный уехал в Екатеринодар.

Как показали последующие события, этот проект не был бы осуществлен и привел бы не к усилению черкесами Добровольческой армии, а в лучшем случае только к тому, что вооруженные черкесы, оставаясь в районах своих аулов, оказали бы на местах у себя более упорное сопротивление большевикам. Но этот случай вновь повел к очень резкому столкновению между генералами Алексеевым и Корниловым и к еще большему обострению их отношений.

К концу января / началу февраля большевики заняли Батайск[10], угрожая этим непосредственно Ростову, а на западе ими был занят Таганрог, и они стали и с этой стороны продвигаться к Ростову. С севера нажим большевиков вдоль железной дороги от Воронежа в направлении на Новочеркасск стал также увеличиваться. Появились конные части большевиков со стороны Донецкого бассейна и определилась угроза в направлении на Новочеркасск и Ростов. Положение становилось всё более и более серьезным; круг замыкался.

Генерал Корнилов считал, что дальнейшее нахождение Добровольческой армии в Ростовском районе бесполезно; что развалившееся Донское казачество не может оказать серьезной поддержки, а мы не в силах спасти его от большевиков; что необходимо двинуться к Екатеринодару на соединение с добровольческими частями, там формировавшимися, и с Кубанскими частями, не перешедшими на сторону большевиков. Казалось, что Кубань может избегнуть поголовной большевистской заразы.

Донской атаман, генерал Каледин, чувствуя всю серьезность положения и сознавая, что без Добровольческой армии он не в силах отстоять Дон от большевиков, проектировал сосредоточить главные силы Добровольческой армии к Новочеркасску. Генералы Алексеев и Корнилов против этого возражали, указывая, что тогда мы потеряем Ростов и Добровольческая армии попадет под Новочеркасском в ловушку; что этим мы не поможем Дону, а начатое дело погибнет.

26 января / 8 февраля генерал Каледин прислал телеграмму, прося генералов Алексеева и Корнилова немедленно приехать в Новочеркасск, чтобы присутствовать на заседании, которое он устраивает, вечером того же дня, с членами Донского правительства и Донского круга, вернувшимися после объезда станиц. Генерал Каледин указал в телеграмме, что этому совещанию он придает чрезвычайное значение и что на нем должен быть принят план дальнейшей борьбы с большевиками.

Но положение под Ростовом было настолько серьезно, что ни генерал Корнилов, ни генерал Алексеев не сочли возможным выехать в Новочеркасск. Поехал я как их представитель. На заседание были приглашены и московские общественные деятели. Доклады, сделанные на заседании председателем Донского правительства и членами Донского круга, обрисовали очень тяжелую картину. Дон окончательно разваливался, и спасти положение было трудно.

После моего заявления о невозможности что-либо дать из состава Добровольческой армии для непосредственной обороны Новочеркасска, а что, наоборот, генерал Корнилов просит возможно скорей вернуть ему офицерский батальон, большинство присутствовавших на заседании высказалось в том смысле, что удержать Новочеркасск будет невозможно и что атаману с правительством и войсковым кругом надо переехать немедленно в район еще крепких и стойких станиц, расположенных по р. Дон, и там постараться заставить казачество откликнуться на призыв атамана. Указывалось на то, что Новочеркасск слишком на отлете, что непосредственное общение атамана со станицами может исправить дело.

Генерал Каледин выслушал всех говоривших, а затем определенно заявил, что оставлять Новочеркасск он не может; что он считает недопустимым атаману бежать из столицы Донского края и скитаться по станицам; если ничего не выйдет, то он погибнет здесь, в Новочеркасске. После этого он закрыл заседание, и мы разошлись по домам.

Вернувшись на другой день в Ростов, я доложил генералу Корнилову, что, по моему впечатлению, генерал Каледин потерял веру в возможность что-либо сделать для спасения положения.

29 января / 11 февраля была получена телеграмма, что генерал Каледин застрелился. Не выдержал старый и честный Донской атаман, так горячо любивший Россию и свой Дон и так веривший прежде донцам!

Смерть атамана встрепенула на некоторое время Дон. Старики казаки громко заявили, что они повинны в смерти любимого атамана и что долг всех казаков, хоть после смерти атамана, выполнить его призыв и стать на защиту Дона от большевиков. Примолкла временно и молодежь. В Новочеркасск тысячами стали стекаться донцы для формирования новых частей. Казалось, что Дон ожил.

Но в значительной степени вследствие того, что штаб Донского войска оказался в это время не на должной высоте (не давали помещений для размещения прибывающих казаков; не наладили довольствие горячей пищей, не сумели наладить организационные вопросы), скоро подъем прошел, и казаки стали опять расходиться и разъезжаться по станицам.

2/15 февраля я сдал должность начальника штаба Добровольческой армии генералу Романовскому и был командирован генералом Корниловым в Новочеркасск быть в качестве его представителя при новом Донском атамане Назарове[11]. Главная задача, которая была на меня возложена, состояла в том, чтобы настаивать на более энергичном формировании новых частей и продолжении самой упорной борьбы с большевиками.

4/17 февраля в Новочеркасск пришел походным порядком от Екатеринослава в блестящем виде 6-й Донской полк. Просто не верилось глазам. Все офицеры на местах, полная дисциплина, никаких комитетов. Полк заявил, что он хочет сейчас же идти на фронт. Полку была устроена торжественная встреча. После молебствия на соборной площади атаман и председатель Донского правительства благодарили полк, прибывший в таком блестящем виде. Трогательно было видеть, как глубокие старики-донцы подходили к полку и, кланяясь до земли, благодарили славных станичников за то, что они поддержали честь и славу Дона и не поддались искушению большевистской пропаганды.

6/19 февраля полк был отправлен на фронт, а 8/21 февраля под влиянием агитаторов отказался сражаться… К северу от Новочеркасска, кроме небольших казачьих и партизанских частей, ничего не было. Большевики наседали, и было ясно, что дни Новочеркасска сочтены.

В ночь с 8/21 на 9/22 февраля 1918 г. генерал Корнилов, увидя, что для Дона уже все кончено и что дальнейшая оборона Ростовского района, не приведя ни к чему, погубит армию, вышел с добровольцами из Ростова на Аксай, а затем, переправившись через Дон, сосредоточил 10/23 февраля Добровольческую армию в районе станицы Ольгинской[12].

10/23 февраля на лошадях с целью пробраться к железной дороге а затем проехать в Москву, выехали из Новочеркасска П. Б. Струве и князь Гр. Н. Трубецкой. В этот же день с той же целью выехали из Новочеркасска на лошадях моя жена и генерал Ванновский.

11/24 февраля большевики были уже совсем близко от Новочеркасска, и было ясно, что 12/25 февраля они займут город. Я с вечера заказал себе сани, чтобы ехать рано утром 12/25 февраля на соединение с армией.

В ночь с 11/24 на 12/25 февраля я в последний раз говорил по телефону с Донским войсковым атаманом генералом Назаровым. Он мне сказал, что решил вместе с войсковым кругом не уезжать из Новочеркасска; что, оставаясь, он этим спасет город от разграбления. Я ему советовал ехать в армию генерала Корнилова; сказал, что, оставаясь в Новочеркасске, он обрекает себя на напрасную гибель.

Генерал Назаров мне ответил, что большевики не посмеют тронуть выборного атамана и войсковой круг; что, по его сведениям, первыми войдут в Новочеркасск присоединившиеся к большевикам донские казаки под начальством Голубова; что этот Голубов, хотя и мерзавец, убивший Чернецова, но его, Назарова, не тронет, так как он за него как-то заступился и освободил из тюрьмы.

Я убеждал генерала Назарова не быть таким оптимистом и уехать. Закончил я так: «Если Вы останетесь, то Вас растерзают. Я понимаю, что можно было бы на это идти, если бы Вы этим что-нибудь спасали. А так гибнуть – совершенно бесцельно».

Но мои уговоры были напрасны; генерал Назаров еще раз сказал, что он убежден, что его не посмеют тронуть, а затем добавил, что если он ошибается и погибнет, то погибнет так, как завещал покойный атаман Каледин, сказавший, что выборный атаман не смеет покидать свой пост.

Во время моего пребывания в Новочеркасске меня беспокоил вопрос о том, как поступить с ранеными добровольцами, находившимися в лазаретах. Увозить их было некуда, а оставлять в лазаретах на растерзание большевиков было невозможно.

Снесясь с генералом Алексеевым, я получил от него деньги, которые мною были переданы образовавшейся в Новочеркасске организации. Было решено перед приходом большевиков – тем добровольцам, которые могут сами передвигаться, выдать на руки некоторую сумму денег и предоставить им самим как-нибудь устроиться в городе или в соседних станицах. Тяжело же раненых и больных частью разместить на окраинах города у надежных жителей, а часть под видом простых солдат оставить в лазаретах. Так и было сделано. Впоследствии выяснилось, что часть раненых офицеров из числа оставшихся в Новочеркасске была большевиками убита.

После оставления Ростова Добровольческая армия, насчитывая в своих рядах всего 2500 бойцов, совершенно оторвалась от внешнего мира.

Во время похода к Екатеринодару армия, перенеся все трудности зимней кампании, прозванной впоследствии «Ледяным походом»[13], непрерывно не только вела бои с преграждавшими ей путь большевиками, но отбивала атаки наседавших на нее банд и с флангов, и с тыла.

После смерти генерала Корнилова, убитого под Екатеринодаром 31 марта (13 апреля) 1918 г., армия опять после ряда боев пробилась обратно на территорию Дона, где к тому времени восставшее против большевиков казачество очистило от них большую часть своей территории. Армия только к маю 1918 г. попала в условия, позволившие ей отдохнуть и пополниться для продолжения борьбы с большевиками.

Маленькая армия генерала Корнилова могла совершить этот трехмесячный легендарный по своей трудности поход, причем в ее рядах, при полной вере в своего вождя, не было ни разу ни ропота, ни колебаний, – только благодаря высокому духовному подъему, который был в сердцах всех чинов армии от командующего до последнего солдата.

Этот первый период существования Добровольческой армии был чисто добровольческим периодом. В армии не было ни одного человека, который попал бы в ее ряды по набору или по принуждению.

Надо было видеть все это юношество, составлявшее армию; юношество, горевшее любовью к родине, мечтавшее положить свою жизнь за ее возрождение и отомстить предателям и насильникам за разрушение России и за поруганные идеалы, чтобы понять всю моральную силу, которую они представляли.

Весь Новочеркасско-Ростовский период был одновременно периодом формирования армии и периодом беспощадной борьбы. Непрерывная борьба на фронте с наседавшими большевиками, почти без смены, протекала в крайне тяжелых условиях: приходилось быть почти все время без крова, не имея по целым неделям горячей пищи, почти без теплой одежды. Денежное содержание выдавалось ничтожное, едва хватавшее на прокормление. Но и при этих условиях настроение в рядах армии было всегда бодрое.

Офицеров изредка, дня на два, на три, командиры частей отпускали передохнуть в Новочеркасск или в Ростов. Помывшись в бане, переодев чистое белье и раз-два хорошо пообедав, офицеры обыкновенно возвращались в части раньше срока, на который их отпускали.

За этот период не поступало жалоб от населения на какие-либо насилия или грабежи войсковых частей. Те части, которые после смены отводились на короткие сроки в резерв, в Ростов, несли и там непрерывную службу по охране и поддержанию порядка.

За период от начала формирования армии до выхода из Ростова поступило в ее ряды свыше 6000 человек; при оставлении Ростова, как я уже отметил, число бойцов не превышало 2500 человек. Размер общей потери говорит о той работе, которую делала армия. Был, конечно, небольшой процент добровольцев, которые стремились устроиться в тылу на более спокойных местах, но таких было мало.

Помню, что, отыскивая себе надежного адъютанта, я остановился на штабс-капитане Л.-Гв. Преображенского полка Владимире Ратькове-Рожнове[14]. В ответ на мою телеграмму на имя командира части я получил уведомление, что Ратьков-Рожнов командируется в Ростов.

Приехавший офицер явился ко мне и, поблагодарив за предложение, просил его оставить в строю на том основании, что ему будет совестно перед товарищами, что он не будет разделять с ними лишений и опасностей боевой жизни, занимая должность адъютанта.

Вскоре после этого он был убит, спасая в бою раненого товарища.

Узнав о его смерти, пошел в ряды Добровольческой армии его брат[15], тяжело контуженный во время Европейской войны и безусловно подлежавший освобождению от службы. Он также был убит. Третий их брат, и последний, был убит во время Европейской войны.

Из таких честных и доблестных бойцов была сформирована маленькая армия генерала Корнилова.