Фрэнки запирает дверь в подвал, вытирая лоб окровавленной рукой.

– Он полностью в твоем распоряжении.

Я замахиваюсь и бью его по щеке. Фрэнки с удивлением смотрит на меня и отшатывается назад.

– Ты притащил его сюда! И одобрил их женитьбу, тупой мудак! – рычу я, хватая его за горло, а затем пинаю коленом в пах.

Фрэнки корчится от боли.

– Какого черта, Лука? – шипит он.

Я толкаю его к стене и вытаскиваю нож.

– Так вот зачем ты прикончил своего брата? Ты знал, что он закрыл глаза на изнасилование своей дочери, а потом позволил Данте избежать наказания?

Фрэнки распахивает рот.

– Что? Я… я ничего не знал.

– Херня. Ты ничем не лучше брата, – продолжаю я, проводя ножом по его шее. По лезвию струится тонкая струйка крови.

– Ты не посмеешь, – отвечает он, злобно глядя мне в глаза.

– Назови хоть одну вескую причину, почему я должен оставить тебя в живых. Как бы то ни было, для Розы ты полностью бесполезен. Ты бросил ее. Ты позволил ей обручиться с ее насильником.

– Марко виновен в смерти моей любимой. И моего ребенка. Вот поэтому я и прикончил его, понятно? Поэтому я работал на Романо. Я долго вынашивал планы мести.

Черт.

Я убираю нож, а Фрэнки ощупывает шею.

– Поэтому я уехал. В результате взрыва погибла не только мама Розы, но и Лейла. Марко отомстил, убив первую жену Романо. И мне пришлось уехать. Я не мог оставить Розу и Еву на улице, поэтому откладывал месть, пока не пришло время. Я не знал, Лука. Клянусь Господом. – Фрэнки сжимает кулаки.

– Черт, Фрэнки.

Он делает шаг и тыкает кулаком мне в грудь.

– Я сделаю вид, что между нами ничего не случилось, но ты должен защищать мою племянницу. А если снова нападаешь на меня, я тебя прикончу. И никогда больше не расспрашивай о моем прошлом. Понял?

Я внимательно смотрю на него.

– Думаю, тебе нужно объяснить это Розе.

Знаю, она думает, будто Фрэнки ее бросил, хотя обещал защищать.

Он сжимает мои плечи, и его глаза темнеют.

– Объясню. А теперь пойдем и зададим жару этому куску дерьма в подвале. Нам нужно найти Еву.

Чувствуя предвкушение, я спускаюсь по лестнице.

Отчаянные вопли Данте ласкают мой слух. В воздухе ощущается металлический запах крови.

У него сломан нос, а лоб залит кровью. Данте гремит цепями, пытаясь высвободить руки.

Чувствуется запах горелой плоти. Я смотрю на металлический стол: там лежат в ряд пять пальцев ног и два мизинца.

Глаза Данте расширяются, когда он видит меня. Закуривая сигарету, я подхожу ближе.

У него на лбу выступают капельки пота, смешиваясь с багровой кровью.

– Ну, тебе нечего сказать? – С этими словами я выпускаю струйку дыма ему в лицо.

– Пошел ты! И эта гребаная шлюха, – орет он.

Я от души бью его в челюсть. Капли крови летят в стороны, а изо рта выскакивает несколько зубов.

– Ты не имеешь права говорить о ней или когда-либо произносить ее имя, – жестко говорю я.

Я тушу сигарету о его лоб, и Данте начинает вопить.

При мысли о том, что он сделал с моей девушкой, на меня накатывает новая волна ненависти. Я надавливаю на его глаз ровно до тех пор, пока из глазницы не начинает течь кровь.

– Это за то, что ты вообще осмелился взглянуть в ее сторону.

Я пообещал Розе, что он за все поплатится. И теперь исполняю свое обещание.

– Хватит! Пожалуйста, просто прикончи меня! – срывающимся голосом умоляет он.

Все присутствующие начинают смеяться.

– Ты связался не с теми людьми, Данте. Мы не знаем пощады.

Я достаю обручальное кольцо Розы – вещицу, которая должна была навсегда связать ее с этим монстром.

– Открой рот, – приказываю я.

Он мотает головой.

Схватив его за челюсть, я раскрываю ему рот и запихиваю туда это кольцо.

– А теперь глотай.

Он стискивает зубы, пытаясь вырваться. Запрокинув его голову, я зажимаю ему нос и рот.

– Я сказал, блядь, глотай! – Наклонившись к уху, я продолжаю: – Если не проглотишь кольцо, я отрежу тебе член.

Он продолжает безуспешные попытки высвободиться, но затем сдается и проглатывает.

Наверное, ему еще недостаточно больно.

– Келлер, дай молоток.

Из тени выходит Келлер и передает мне небольшой, но увесистый инструмент. Я отступаю, замахиваюсь и со всей злостью обрушиваю молоток прямо на его левую коленную чашечку.

Раздается хруст костей. Данте запрокидывает голову и издает душераздирающий вопль.

Тыкаю молотком ему в плечо.

– Итак, где, черт возьми, Ева?

Я стискиваю зубы. Держу пари, ему сейчас больно.

Реки слез льются по его потному лицу.

Данте хрипло усмехается.

– Да какая разница? Скорее всего, она уже мертва.

Я сочувствую Розе. Честно говоря, я и сам не верю, что Ева все еще жива. Особенно сейчас, когда я знаю, что во всем замешана Мария.

– Какая конечность следующая? – кричит Фрэнки, доставая ножовку.

– Руки. – Я бросаю молоток на стол рядом с отрезанными пальцами.

Данте тихо стонет, отчаянно мотая головой. Фрэнки протягивает мне пилу.

– Какую выбираешь, левую или правую? – спрашиваю я, касаясь каждой кончиком инструмента.

– Пошел ты! – Данте набирает слюну и харкает на мои ботинки. Я брезгливо трясу ногой.

– Тогда обе. – Я пожимаю плечами, а за спиной смеется Грейсон.

Скидываю пиджак, закатываю рукава рубашки и снимаю галстук. Ампутация конечностей – кропотливое занятие.

– Фрэнки, подержи его, потом займешься второй рукой. – Это моя скромная компенсация морального вреда за недавний удар по яйцам.

Губы Фрэнки расплываются в садисткой ухмылке.

– С удовольствием. – Его глаза сверкают, когда он фиксирует голову Данте.

– Это тебе за то, что ты посмел ее тронуть, – выплевываю я. Данте исступленно гремит цепями.

Я прижимаю его руку и наваливаюсь на ножовку. Инструмент впивается в плоть.

К тому моменту, как лезвие доходит до кости, Данте начинает терять сознание.

– Вколи адреналин. Он должен чувствовать все, – спокойно произношу я. Грейсон втыкает в шею ублюдку иглу и медленно вводит жидкость.

– Через минуту очухается.

Я хлопаю его по щекам.

– Очнись! Просыпайся! У нас осталось еще немного времени.

Данте стонет, приоткрывая оставшийся глаз.

– Нет, ты пока не умрешь. Ты годами изводил Розу. Будет справедливо, чтобы ты почувствовал ее боль.

Я провожу зазубренным краем пилы по тонкому лоскутку кожи. Безжизненная рука с мягким стуком падает на пол.

Под ногами Данте растекается желтая лужа.

Я с отвращением смотрю на него.

– Серьезно? От Капри я ожидал большей стойкости духа.

– Мой отец убьет тебя.

– Ладно, тогда вы все встретитесь в аду. У вас состоится жаркая семейная вечеринка.

Грейсон прижигает культю и накладывает повязку. Меня передергивает от запаха жареного мяса.

– Почему мне вдруг захотелось хот-дог? – Грейсон усмехается, обматывая обрубок левой руки Данте.

Я разрываю его рубашку, обнажая волосатую грудь, и достаю из кармана небольшой нож.

– Это за ее кошмары.

Я наношу глубокие порезы, его мышцы напрягаются, пока я создаю причудливый узор из уколов и ран.

Он хрипит после каждого взмаха ножа и уже не может держать голову прямо. Я бросаю взгляд на Фрэнки. Ему тоже не терпится пообщаться с Данте. Если кто-то и может разговорить пленника, так это он.

Я отступаю назад и подзываю его кончиком ножа.

– Твоя очередь.

Фрэнки хватает Данте за горло, заставляя его открыть глаз.

– Даю тебе последний шанс. Где, блядь, ты спрятал Еву?

– Пош… на х… Фрэн… – хрипит Данте, едва ворочая языком.

Фрэнки отходит назад и пинает мерзавца ногой в грудь, опрокидывая вместе со стулом.

Фрэнки идет проверять Данте, но тот уже основательно истекает кровью. Кажется, он мертв.

– Он так ничего и не сказал про Еву, – устало вздыхает Фрэнки.

Но это еще не конец. Мы продолжим наши поиски. С Данте покончено. Теперь я хочу вернуться к моей Розе.

Я смотрю на Грейсона.

– Сожги его.

– Будет сделано, босс.

Мы – четверо ублюдков. Мы отлично знаем, что такое боль. Мы очень плохие люди. И уже никогда не станем хорошими. Но для наших женщин и детей мы всегда будем лучшими. Все, что мы делаем, – только ради них.

И прямо сейчас я хочу крепко обнять мою девушку.

Келлер и Фрэнки волокут окровавленное тело по лестнице, ведущей к черному выходу, рядом с которым припаркован фургон. В дальнем конце земельного участка есть специальная зона «барбекю». В нашем деле такие места становятся привычным явлением.

Грейсон обливает Данте бензином, в воздухе повисает зловоние. Но, полагаю, этот запах все же лучше, чем вонь мочи и пота. Кажется, что Данте пытается приоткрыть оставшийся глаз. Если мне не показалось, значит, он все прекрасно чувствует.

Я докуриваю сигарету. Мужчины расступаются.

– Это за Розу.

Затягиваюсь и бросаю тлеющий окурок ему на грудь. Мы вчетвером отходим назад, наблюдая, как пламя охватывает тело.

– Я возвращаюсь к моей девушке.

Парни кивают, в их глазах отражается пламя.

Итак, я убедился, что Данте окончательно сдох.