– Ты отлично держишься. Никто и не догадывается, какую боль ты испытываешь, – злобно шепчет Мария.

Я пропускаю ее слова мимо ушей, продолжая сверлить Данте уничтожающим взглядом.

Мои пальцы с такой силой впиваются в обивку спинки стула передо мной, что деревянный каркас начинает потрескивать. Фрэнки кашляет со своего места и слегка качает головой, когда я оглядываюсь на него.

Когда вновь начинают звучать скрипки, я принимаюсь неконтролируемо трясти ногой.

– Прошу всех встать и поприветствовать невесту, – просит священник.

Я встаю, сложив руки.

В зале воцаряется тишина, все смотрят на главный вход.

А я не могу. Я не могу туда смотреть.

Опасаюсь, что если посмотрю, то Мария окажется права. И мое сердце разорвется от горя.

Меня трясет все сильнее по мере того, как она шагает вперед. Все шепчутся о том, насколько прекрасно выглядит Роза.

Я зажмуриваюсь, словно испытываю нестерпимую физическую боль.

Я подвел ее, ведь обещал, что никогда ее не брошу, и… вот.

Стук каблуков по деревянному полу становится все ближе и ближе. Глубоко вдохнув, я открываю глаза и смотрю направо.

Когда Роза проходит мимо, у меня в глазах появляются слезы, а в легких заканчивается кислород. Я рассматриваю ее: распущенные темные волосы красиво падают на плечи и спину.

И это ужасное платье.

Взгляд задерживается на ее левой руке, где виднеются свежие синяки. Роза смотрит вперед и продолжает идти.

Я подаюсь вперед, чтобы получше рассмотреть Розу, пока она проходит мимо.

На ее коже – отчетливые отметины от пальцев. Данте сделал ей больно.

Никто не смеет трогать мою Розу.

Мария предусмотрительно вонзает в меня острые ногти, а затем наклоняется ближе.

– Если ты не хочешь присутствовать на похоронах Розы, тогда тебе лучше не рыпаться, Лука. Мы готовы к войне. А ты?

Сердце бешено колотится, на лбу проступают капельки пота.

Я снова смотрю на Фрэнки, который опять качает головой.

Скрипки затихают, и в зале воцаряется тишина. Все смотрят, как Роза подходит к Данте. Он поворачивается к толпе и улыбается исключительно мне. На его щеках красуются свежие царапины, заставляющие меня кипеть от ярости.

Священник начинает церемонию, но я уже не слушаю. В ушах стоит такой звон, что сосредоточиться невозможно. И я почти ничего не слышу. Просто борюсь с желанием выхватить пистолет и пустить пулю жениху промеж глаз.

И борюсь с желанием прикончить тварь, вцепившуюся ногтями в мою ногу.