Я распахиваю двери «Королей» – боксерского клуба, принадлежащего Келлеру и Грейсону. Бросив сумку возле ринга, принимаюсь наблюдать за отчаянной потасовкой владельцев клуба.

Все участницы женской секции по кикбоксингу столпились поглазеть на потных животных в квадрате из канатов.

– Время вышло! Моя тренировка начинается через… – с этими словами я смотрю на циферблат моих часов, – сорок пять секунд.

Они останавливаются, и Келлер, воспользовавшись моментом, бьет Грейсона в челюсть.

Мне не терпится выплеснуть накопившуюся тревогу, которая все еще кипит внутри. Я не могу смириться с тем, что Роза осталась одна, хотя и уверяла, что все будет хорошо. Она такая хрупкая, что сложно чувствовать спокойствие, когда ее нет рядом.

Я не знаю, как справиться с непреодолимым желанием защищать эту девушку. Кажется, рядом с ней я совершенно забываю о себе. Она в центре моего внимания.

– Вот засранец! – шипит Грейсон, потирая челюсть.

Может, у меня нет настоящей семьи, но эти двое – мои братья. Келлер – приемный брат, ставший чемпионом по боксу в тяжелом весе. «Киллер» собственной персоной. Титульный бой принес ему достаточно денег, чтобы он смог открыть этот клуб и я позволил ему нас покинуть. На освободившееся место я решил поставить Грейсона.

Оба чрезвычайно опасны. И невероятно злы. И я рад, что они на моей стороне.

Келлер зубами развязывает шнурки на боксерских перчатках.

– Брат, – выдыхает он, повиснув на канатах.

Я некоторое время смотрю на него, давая перевести дыхание.

– Отцовство уже выбило тебя из колеи?

Он хмурится в ответ. Я, конечно же, шучу, ведь он по-настоящему счастлив. У них с Сиенной – идеальная семья и двое детишек, Макс и Дарси.

Грейсон толкает Келлера в плечо.

– Он снова в форме. Следующему оппоненту повезет, если удастся уйти живым.

Келлер начал свой путь с уличных боев. Именно так мы росли, без родителей, без родного дома. Мы с боем добывали себе все. Дрались за деньги. За еду. В некоторых случаях – за то, чтобы сохранить собственные жизни. Мы всегда прикрывали друг друга. И всегда будем.

Взбежав по ступенькам, я ныряю под канаты.

– Все в порядке? – интересуется Келлер, открывая бутылку с водой.

Я слышу беспокойство в его голосе. Мой усталый вид не должен служить сигналом, что у меня что-то не так.

– Да, а почему должно быть иначе?

Грейсон протягивает мне перчатки.

Келлер могучей рукой сминает пустую пластиковую бутылку.

– Слышал, что теперь у тебя живет одна из дочерей Фальконе.

Я бросаю взгляд на Грейсона, а он лишь пожимает плечами.

– За меня не волнуйся. У меня все под контролем. Завтра заскочу на ужин. Можете приготовить то блюдо из курицы? Думаю о нем уже целую неделю.

– Попрошу Сиенну. – Он прикасается к моему плечу, а затем заглядывает в глаза. – Лука, ты только скажи, если тебе нужна моя помощь. Семья на первом месте. Всегда. Мы всегда будем прикрывать друг друга, ничего не изменилось.

Нет, изменилось. Теперь у него есть то, что я не могу позволить ему потерять.

– Келлер, мама порвет меня на части, если я позволю тебе вернуться. Все хорошо.

Я хмуро поглядываю на Грейсона. Он не должен был рассказывать обо всем Келлеру. Не хочу его втягивать. Он готов разнести весь мир, чтобы защитить свою семью. Готов за них умереть. Я не хочу подвергать его опасности.

Я отхожу в сторону и поднимаю перчатки, приглашая Грейсона присоединиться.

Грейсон тоже берет свои перчатки, и я делаю комбинацию джебов. Левой, правой, левой, уклонение. Снова и снова.

– Готов к спаррингу? – спрашиваю я, смахивая со лба пот.

У него загораются глаза.

– Всегда рад надрать тебе зад, Лука. У нас есть двадцать минут, а потом за мной заедет Мэдди.

– Вы уладили все свои разногласия?

Он кривится.

– Возможно. Посмотрим, приедет ли она.

– Приедет.

Очевидно, что они влюблены. Но зачем скрывать очевидное?

– Готов заплатить любые деньги, лишь бы посмотреть, как она будет с тобой ругаться, – с усмешкой говорю я.

Он качает головой.

– Черт, это будет одновременно горячо и жутко. Я всегда говорил, что однажды она меня прибьет. Слушай, просто дождись свою Мэдди, тогда ты меня поймешь. Злая женщина – это реально страшно.

– Это мне пока не грозит. Хотя если такое все же случится, то я нападу на нее в ответ и буду делать с ней всякое, пока она не начнет кричать мое имя.

Я смеюсь, а Грейсон пожимает плечами.

– Грязный ублюдок. Я уже ревную. – По моему лицу текут слезы от смеха.

– Неважно. Давай уже боксировать. Здесь, на ринге, я главный. – Подняв руки на уровень лица, он подпрыгивает ближе.

– Теперь я не могу сосредоточиться. Никак не избавиться от этой смешной сценки, которую так и представляю.

Опустив руки, я принимаюсь хохотать и уже не могу продолжать поединок.

Я затыкаюсь, когда его перчатка летит мне в лицо. Немного увернуться удается, но он все же удар приходится по голове. Эта боль нужна мне, чтобы хоть слегка отвлечься от проблем.

Я заглушаю двигатель, и меня окутывает тьма. Пламя зажигалки ненадолго освещает салон машины, пока я закуриваю сигарету и жду Фрэнки и Винса. Грейсон слишком занят тем, что решил отправиться с Мэдди на свидание в Лондон.

Рядом останавливается неприметный фургон. Мы молча вылезаем из машин и берем снаряжение.

Пришло время стащить оружие у самой крупной преступной семьи в Европе.

Мы втроем идем мимо кучи грузовых контейнеров, и наконец я даю сигнал остановиться. Встав на колено, медленно выглядываю за угол. Нашу цель охраняют трое, и их оружие, небрежно закинутое за спины, поблескивает в свете прожекторов. Они стоят спиной к нам, и смотрят на подплывающую лодку. Винс, вооруженный снайперской винтовкой с глушителем, забирается наверх, чтобы получше осмотреть местность.

Я смотрю на Фрэнки, который внимательно разглядывает вооруженных мужчин.

– Поручил эту работу чертовым соплякам, – шепчет он.

– Тем лучше для нас, – отвечаю я.

Они не готовы. А вот мы – да.

Когда лодка причаливает, Винс стреляет, и парень в центре падает на землю. Двое других отпрыгивают и начинают хаотично целиться в разные стороны. Но не туда, куда нужно.

– Пошли, – шепчу я Фрэнки.

Присев, мы бесшумно сокращаем дистанцию. Я жестом показываю на человека Фальконе перед собой. Вытащив из кармана нож, подкрадываюсь к нему сзади, хватаю за горло и провожу лезвием. Теплая кровь течет по моим рукам, и я укладываю парня на землю, пока он судорожно хватается за горло. Я смотрю, как жизнь уходит из его глаз, а затем оборачиваюсь на Фрэнки. Он уже справился с последним. Я слышу хрип, и Фрэнки кидает его на землю.

– Уис, – шепчу я.

– Да ну тебя.

Он смотрит на мертвеца у моих ног. Я слышу шаги, а это значит, что к нам присоединился Винс. Мы идем к лодке.

Я вижу всего одного парня, пытающегося пришвартовать лодку.

Приставляю пистолет к его затылку, и он замирает.

– Оружие! – рявкаю я. – Грузи в фургон, живо!

– Чего? – переспрашивает он, поворачиваясь ко мне. Дуло пистолета теперь нацелено ему прямо в лоб.

Я усмехаюсь, когда парень переводит взгляд на Келлера и Винса, а затем наконец опускает его вниз и обнаруживает тела подельников.

– Вижу, ты заметил своих дружков.

– Я… я не участвую в этом. Я просто курьер, – слабым голосом поясняет он.

Бью его по голове пистолетом с такой силой, что на лбу остается отметила.

– Выгружай оружие в наш фургон. Передай Романо, что он может поставлять оружие в Нью-Йорк только через Луку Руссо.

Поспешно кивнув, он отступает назад и по-итальянски обращается к кому-то в лодке.

Фрэнки поднимает пистолет, и появляется еще один парень, дрожащий как осенний лист.

– За дело! – приказываю я, подгоняя их пистолетом.

Как только они положили последний ящик в кузов фургона, Фрэнки захлопнул дверцы.

– Ви, разберись тут с беспорядком, – приказываю я, попутно отправляя сообщение Энцо.

– Будет сделано, – откликается низкорослый русский и ведет двух лодочников в сторону доков.

Фрэнки запрыгивает в фургон. Его прическа ни капли не пострадала. Он уже привык к такой жизни.

Нажав «Отправить», я смотрю на него.

– Отличная работа. Вези на наш склад. Никому ничего не объясняй, чем меньше людей об этом знает, тем лучше.

Он молча заводит двигатель и выруливает из переулка.

У меня под ногами шуршит гравий. Я должен был поехать с ним, чтобы все проверить.

Но интуиция подсказывает, что мне нужно домой.

Проверить Розу.

Я возвращаюсь к себе к двум часам ночи. Осторожно крадусь мимо гостевой спальни, не желая потревожить девушку, и захожу в ванную, чтобы смыть кровь. Вода моментально окрашивается в алый цвет. Держась за края раковины, я смотрю на свое отражение: волосы взъерошены, брызги крови заляпали белую рубашку и шею. Пиджак и рубашка отправляются корзину для грязного белья. Уходит целая вечность, чтобы вычистить из-под ногтей засохшую кровь.

Включив душ и подобрав температуру воды, я начинаю стягивать штаны. Господи, кажется, это похоже на крик. Я выскакиваю в коридор.

Крик доносится из комнаты Розы.

– Отстань от меня!

Я слышу панику в ее голосе. Какого черта? Я бегу в свою комнату и хватаю с прикроватной тумбочки пистолет. Держа оружие наготове, медленно открываю дверь и включаю свет.

Крики становятся громче. Я осматриваю комнату: Роза лежит в постели, завернувшись в одеяло, и истошно кричит.

Дерьмо!

Пистолет падает на пол. Я подбегаю к кровати. У нее на лбу выступили капельки пота, а глаза зажмурены, словно она испытывает неимоверную боль.

– Пожалуйста, не надо! – кричит она.

Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к девушке, но останавливаю себя.

– Роза, – шепотом зову я.

Она мечется под одеялом будто одержимая.

Я не могу на это смотреть, ее крики сводят с ума. Это боль в чистом виде.

Я сажусь на кровать и прижимаю девушку к себе.

Осторожно сжимаю ее руки, заключая в объятия.

– Тихо, Роза. Это я, Лука. Здесь тебе никто не навредит, – шепчу я в ее потную макушку.

Я могу защитить ее от физической боли, но не могу помочь с тем, что мучает изнутри. Если бы я мог забрать хотя бы часть, то сделал бы это.

Задержав дыхание, я крепче прижимаю ее к себе.

Она перестает кричать, теперь ее слезы падают на мой обнаженный торс. Я продолжаю говорить с ней, пытаясь успокоить.

Я не знаю, что ее преследует, но теперь понимаю, почему Роза так отчаянно хотела выпить. И понимаю, почему девушка в ужасе смотрела на меня, когда узнала, что будет жить в соседней комнате.

Она не хотела, чтобы я видел ее в таком состоянии.

Пзволяю ей устроиться в моих объятиях. Мне страшно шевелиться, чтобы не напугать ее. Поэтому я остаюсь в одной позе на протяжении нескольких часов. У меня начинает болеть спина, а руки окончательно затекли.

Когда солнце поднимается над горизонтом, я осторожно перекладываю голову Розы на подушку и осторожно встаю с кровати.

Закрывая дверь, бросаю на Розу взгляд – сейчас она выглядит умиротворенной.

Стиснув челюсти, я вцепляюсь в дверную ручку. Мне хочется прикончить всех ее демонов.