Никогда не думал, что это со мной случится.

О том, что у Максима Горького есть внучка Марфа, я, конечно, знал. Да любой, кто переступал порог роскошного шехтелевского особняка на Малой Никитской, в народе известного как «Дом Горького», видел детскую фотографию возле кровати писателя. Служители музея поясняли: «Это Марфа, любимая внучка». Но ведь одно дело знать о ее существовании, и совсем другое – с ней повстречаться.

Зимой 2012 года в Москве состоялась презентация моей книги «Судьба красоты. Истории грузинских жен». Организаторы спросили, кого из гостей я хотел бы видеть на своем вечере. Я и ответил – Марфу Пешкову. К историям грузинских жен она имела самое прямое отношение – была замужем за Серго Берией, сыном сталинского наркома. Ее свекрови была посвящена одна из глав книги.

При этом, признаюсь, не был уверен в том, что Марфа Максимовна в эти дни в Москве, а если честно, вообще ни в чем не был уверен. Но через пару дней мне передали ее номер телефона. Оказалось, что Пешкова не очень хорошо себя чувствует, приехать на презентацию книги не может, но позвонить разрешила.

Когда внучка Горького услышала, что речь идет не о ее дедушке (видимо, интервью на тему великого предка уже порядочно успели утомить), а о Грузии и связанных с этой страной женских судьбах, ее голос изменился. Несколько минут Марфа Максимовна расспрашивала меня о книге, а потом неожиданно предложила: «Если у вас есть возможность, приезжайте в гости. Заодно и книгу покажете. Я у вас ее с удовольствием приобрету. Только учтите, я живу не в Москве».

На другой день я уже ехал по Рублевскому шоссе в сторону Николиной Горы. Марфа Максимовна объяснила, на какой маршрутке мне удобнее всего будет доехать от станции метро «Молодежная». Сказала, что сама всегда так до города добирается.

Когда я садился в микроавтобус, хотелось каждому рассказать, к кому я направляюсь.

Встречала Марфа Максимовна в своей квартире в небольшом поселке, построенном в советские годы для работников местного санатория. Дедушкина дача в Горках-10 давно перешла обратно государству, теперь там закрытый дом отдыха для высокопоставленных чиновников. Взамен того дома семье дали другую дачу, в престижной сегодня Жуковке, все на том же Рублевском шоссе. Ее Марфа Максимовна продала и купила небольшую уютную квартирку в поселке в районе Николиной Горы. И квартиру в Испании. Рассказала, что хотела, конечно, вернуться в Италию, где она появилась на свет в 1925 году. Но цены на недвижимость в этой средиземноморской стране оказались на порядок выше. Остановилась на побережье в Испании.

Квартира в «Соснах» была двухкомнатной: спальня и кухня-гостиная. На спинке дивана была устроена своего рода выставка коллекции: фигурки осликов.

«Это – мой талисман, – улыбалась Марфа Максимовна. – Когда у мамы пропало грудное молоко, кто-то подсказал ей, что младенца можно кормить ослиным молоком. Как видите, это оказалось правдой».

На момент нашего знакомства Марфе Максимовне было далеко за восемьдесят. Ее возраст легко сосчитать, но не поверить в него. Хотя сама Марфа Пешкова на просьбу раскрыть секрет своей молодости отвечала, что ничего особенного нет, просто нужно во всем соблюдать меру. А восхищения своей красотой и вовсе встречала едва ли не с обидой: «Одна корреспондентка в прошлом году обманом записала со мной интервью, а потом еще и назвала в статье Марфой-красавицей. Это же издевательство! Что я, ничего про себя не понимаю, что ли!»

Зная отношение хозяйки дома к красивым словам, молчал. Зато друзья, несколько раз оказавшись вместе со мной у Пешковой, не выдерживали и обрушивали на Марфу Максимовну соловьиные трели восторга. А потом говорили мне: «Мы видели Историю».

Интересно, что бы они сказали, расскажи я им о том, что за три года до нашего знакомства у Пешковой была серьезная травма – перелом шейки бедра. Несколько лет она пыталась починить ногу в наших больницах. Но слышала от врачей лишь совет заглянуть в паспорт и радоваться возможности передвигаться хотя бы с палочкой. Тогда Марфа Максимовна обратилась к врачам испанским, и те сделали-таки операцию. «А как бы я иначе могла отправиться на свадьбу своей внучки? – удивлялась моему очередному восторгу Пешкова. – Не с палочкой же!»

Я не запомнил, чтобы у Марфы Пешковой было плохое настроение. Лишь один раз из-за пробок на Рублевке я смог пробыть у нее от силы пять минут, передал какие-то подарки и тут же вынужденно сбежал в Москву. На другой день она говорила со мной по телефону подчеркнуто сухо: «Я удивляюсь вашему нелюбопытству».

Каждый раз, поражаясь памяти моей собеседницы, не мог удержаться от вопроса, почему не пишет книгу воспоминаний. «Вот еще, – отмахивалась Марфа Максимовна. – Не знаю, сколько мне еще лет осталось. А я стану тратить их на то, чтобы корябать ручкой. Вот вам интересно, вы и пишите. Только печатайте уже после моей смерти».

О том, что время для публикации пришло, я узнал неожиданно. Придя в очередной раз на Новодевичье, где люблю бывать, привычным маршрутом дошел до памятника сыну Горького.

В свое время Марфа Максимовна сказала, что точно знает, где будет похоронена – рядом с папой.

На протяжении почти десяти лет, что мы встречались, я докладывал ей: был на Новодевичьем, заходил к папе и маме, все убрано, все в порядке.

Потом мне пришлось надолго уехать из Москвы, с Марфой Максимовной мы изредка перезванивались.

Общие знакомые рассказывали, что ее по-прежнему видят в санатории «Сосны» по соседству с ее домом. Ей нравилось ходить туда обедать.

Поначалу я поражался жажде жизни Марфы Пешковой. А потом, наоборот, удивлялся, когда кто-то принимался с восторгом рассказывать: она ушла на прогулку за несколько километров от дома и потом вызвала такси, чтобы вернуться. Мне это казалось совершенно обычным делом.

А потом все закончилось.

Зимой 2021 года на «пешковском» участке Новодевичьего появилась новая мраморная плита.

«Марфа Пешкова. 1925–2021».

Достойная жизнь оказалась.

Теперь могу о ней рассказать.