Другой мой собеседник объяснил разницу в восприятии косовской контроверзы в России и в остальном мире «информационным железным занавесом». Вот его пози­ция: «Моё мнение о косовском конфликте сложилось во время рабо­ты в США на основе постоянных си-эн-эновских картинок — о страда­ниях беженцев, о зверствах сербской полиции, изгонявшей их из домов, о маленьких детях, замерзавших при переходе через горы. Оно подкреплялось многочисленными интервью с пострадавшими, рассказами корреспондентов и моих же коллег, участвовавших в гуманитарных миссиях. Я, конечно же, не был в плену мифов о том, что Америка выкрутила руки европейцам, заставив их присоеди­ниться к военным действиям. Ведь со мной работали коллеги бук­вально из всех европейских государств, и я отлично представлял себе настроения в их странах. Дядя моей коллеги-шотландки пытал­ся даже записаться добровольцем в британский контингент. И он был не один.

Но в России-то видели совсем другие картинки: как американ­ские самолеты ни с того ни с сего стали бомбить сербов. Просто чтобы показать — кто в доме хозяин. Бесчисленные кадры разрушен­ных домов и больниц, тысячи интервью с очевидцами с той стороны. И никаких кадров о массовом изгнании косоваров, о муках детей, конечно же, не показывали. То есть это проскальзывало в пропорции 1:1000 и, естественно, терялось с точки зрения информационного воздействия. Неудивительно, что даже у интеллигенции сформиро­валось на чисто эмоциональном уровне совсем иное отношение к косовской проблеме, чем на Западе. А это самое важное. Это — в подкорке. Если люди убеждены, что одна сторона — «плохие парни», а другая — «хорошие», переубедить их рациональными аргу­ментами задача неблагодарная. Это как в футболе — убедить кого-то стать болельщиком другой команды».

Сильная точка зрения, верно? Так оно, по-видимому, и было. Единственное, чего здесь не хватает — ответа на вопрос: откуда взял­ся этот «информационный железный занавес» в 1999 году? Ведь политически рухнул он еще десятилетием раньше. И тотального конт­роля над федеральным телевидением, как в 2000-е, тоже еще не было. Не сговорились же, в самом деле, руководители всех феде­ральных каналов не показывать страдания детей на косовских доро­гах! Но ведь не показывали. То, от чего с ума сходил остальной мир, оставило их почему-то равнодушными. Почему?

Неужели для усиления драматического эффекта, чтобы, когда начались бомбежки, выглядели они, как говорит мой собеседник, «ни с того ни с сего»? Или прав Колеров и «общественное мнение действительно ждало этой последней точки, когда сам Запад надает по щекам своей пятой колонне»?