Когда я в грустные минуты размышляю о возможных последствиях недавнего переворота, то мне представляются война, банкротство и затем конституция, дарованная совершенно неприготовленному к ней обществу.

Когда пробил, наконец, в апреле 1881 года так давно ожидаемый ими час контрреформы, молодогвардейцы, т. е. славянофилы второ­го поколения, были совершенно уверены, что время их пришло. Леонтьев, например, приветствовал режим Александра III как «сме­лый поворот» и «новый порядок», как начало того, что он называл «реакционным реформаторством» и ревизантизацией России. Менее одаренные его соратники по «реакционному обскурантизму», как называл их мировоззрение П. Н. Милюков, ожидали от нового режима хотя бы просто реставрации Официальной Народности с её подзабытыми в эпоху Великой реформы православием, самодержа­вием и народностью. Оптимисты среди них надеялись, что теперь-то и впрямь выходит Россия — после четвертьвекового блуждания «по пустыне либерально-эгалитарных реформ» — на «историческую дорогу нашу: гармоническое сочетание самодержавия и самоуправ­ления». Я имею в данном случае в виду, конечно, героев «Красного колеса» А. И. Солженицына, обломки старого славянофильства, око­павшиеся в земствах. Но всех их ожидало разочарование жесточай­шее.