Между тем Стьюйвесант ехал в банк. Там он нашел Сильвестера и Бёртрема в комнате директоров с каким-то незнакомым дородным человеком.

— Это частный сыщик, — объяснил Сильвестер, вставая с принужденным спокойствием, — на мнение которого, как мне сказали, мы можем положиться. Мистер Грайс, мистер Стьюйвесант.

Банкир кивнул головой, бросил взгляд вокруг комнаты, глаза его на минуту остановились на бледной физиономии Бёртрема, и сел.

— Ну что ж, — сказал сыщик, — для начала позвольте узнать номер недостающих бумаг.

Стьюйвесант сказал ему.

— Вы точно уверены, что эти бумаги находились в сейфе, когда вы его заперли?

— Да.

— Когда это было? В какой день и в котором часу?

— Во вторник около трех часов.

— Вы сами заперли сейф?

— Сам.

— Где вы стояли в то время?

— Напротив двери хранилища. Я сам вытащил сейф, как обычно, и сам поставил его на место.

— Был кто-нибудь тогда возле вас?

— Да. Кассир сидел за своей конторкой и счетовод подходил к несгораемому шкапу, пока я там стоял. Больше поблизости себя я не видел никого.

— Я сообщил мистеру Грайсу, — вмешался Сильвестер таким звучным голосом, что Стьюйвесант вздрогнул, — что самое главное, что мы хотели бы узнать — совершил ли преступление кто-то посторонний или это дело рук служащих банка.

Стьюйвесант устремил глаза на непроницаемое лицо сыщика.

— Значит вы согласны с этими господами, — кивнул сыщик в сторону Сильвестера и его племянника, — что практически невозможно, для человека постороннего войти в хранилище и унести что-нибудь незаметно.

— А оба эти господина утверждают именно это? — спросил Стьюйвесант, пристально взглянув на Бёртрема. — Мне не хотелось бы верить в то, что вор — кто-то из сотрудников банка, но я соглашусь с мнением этих господ, так как я не могу представить каким образом кражу мог совершить посторонний. Если бы украли все содержимое сейфа, тогда другое дело.

Я помню, как мой старый друг мистер А., начальник полиции, рассказывал мне, что однажды сейф с двумястами тысячами долларов был украден днем из хранилища одного из самых крупных наших банков; это был такой дерзкий поступок, что директора долго не могли поверить в это. Но войти в открытое хранилище, схватить сейф и унести его — легче, чем открыть его и взять из него часть бумаг. Впрочем, я не беру на себя смелость составить об этом деле какое-нибудь мнение.

Сыщик, выслушавший его речь с заметным вниманием, спросил, только ли бумаги мистера Стьюйвесанта пропали из банка. Не были ли взломаны и другие сейфы, и не тронут ли сам несгораемый шкап.

— Шкап цел, — сказал Сильвестер, — мистер Фольджер, мой племянник и я осматривали его сегодня. А о других сейфах я ничего не могу сказать, многие принадлежат людям, которые в настоящий момент отсутствуют в городе, другие оставлены здесь душеприказчиками, и следовательно, часто стоят в хранилище по несколько недель. — Не угодно ли вам осмотреть?

Сыщик кивнул головой.

Сильвестер тотчас обратился к Стьюйвесанту:

— Могу я просить вас назначить кого-нибудь из служащих банка, что сопроводить мистера Грайса в хранилище?

Стьюйвесант вздрогнул, тревожно осмотрелся вокруг, но, встретившись с глазами Бёртрема, опустил свои глаза и пробормотал имя Фольджера.

Сильвестер подавил вздох, послал за Фольджером и сообщил ему о приказе начальника.

Он тотчас пошел в хранилище. Когда он ушел, Грайс сделал следующее заявление:

— Господа, вы хотите, чтобы я сказал вам, посторонний или сотрудник банка совершил кражу. Для того чтобы как можно быстрее найти ответ на этот вопрос, я хотел бы спросить, существуют ли у вас причины сомневаться в честности кого-либо из служащих в банке.

— Нет, — резко и громко ответил Сильвестер, — с тех пор как я имею честь управлять делами этого банка, я поставил себе в обязанность наблюдать за каждым из служащих и считаю всех их честными людьми не способными на преступление.

Взгляд сыщика спрашивал мнение других присутствующих.

Бёртрем, заметив это, сдержал быстрое биение своего сердца и сказал так же уверено:

— Я служу в банке столько же сколько и мой дядя, и искренне разделяю его мнение о всех служащих.

— По моему мнению, все люди честны, пока не докажут обратного — сурово и коротко ответил Стьюйвесант.

Сыщик встал со своего места.

— И еще кое-что, — продолжил он. — Скажите, а могла ли произойти кража после того, как банк закрыли и служащие разошлись по домам?

— Нет, — ответил Сильвестер уверенно. — Охранник, который служит в банке уже двенадцать лет, не может открыть вход в хранилище. Для того чтобы сделать это, необходимо знать комбинацию цифр, посредством которой отворяются двери хранилища, а это знают только три человека в банке.

— Какие именно?

— Кассир, швейцар и я.

Сильвестер старался говорить спокойно, но сыщик уловил волнение в его голосе. — Швейцар проживает в банке, я полагаю? — спросил он.

— Да, и я уверен, что мистер Стьюйвесант подтвердит мое мнение в его непоколебимой честности.

— Швейцары всегда честны, — заметил сыщик, — давно он служит у вас?

— Три года.

— Не так долго, учитывая ответственность его положения.

— Прежде он служил в полиции, — заметил Сильвестер. — Он начал работать в банке, одновременно со мной и моим племянником и за это время успел уже заслужить уважение всех окружающих.

Сыщик кивнул; на него, по-видимому, произвело впечатление достоинство, с каким были произнесены последние слова, но тот, кто знал его хорошо, заметил бы, что туман неизвестности, до сих пор омрачавший его взгляд, исчез, как будто в тоне Сильвестера, если не в смысле его слов, он нашел ответ на какой-нибудь вопрос, волновавший его.

— Вы говорите, что швейцар знает комбинацию, с помощью которой открывается дверь хранилища?

— Дверь хранилища, — выразительно заметил Сильвестер. — Но не шкап, который стоит там и запирается тройной комбинацией, которая не известна никому в этом банке, даже мне.

— Ho сейфы стоят не в шкапе?

— Нет. Они стоят вместе с книгами в подвале возле шкапа, как вы увидите, если пожалуете к мистеру Фольджеру.

— Для это нет никакой необходимости. Значит, только швейцар, кроме вас, может после закрытия банка доступ к сейфам?

— Да.

— И еще один вопрос. Кто следит за этими сейфами, то есть кто заходит в хранилище за сейфом и потом ставит его на место?

— Гопгуд, обыкновенно, делает это, швейцар, о котором мы говорим, а когда его нет, то кто-нибудь другой.

— Следовательно, швейцар имеет свободный доступ к сейфам в любое время, и днем и ночью?

— Да, но если он решит открыть хранилище ночью, то охранник доложит об этом.

— Но наверняка между открытием и закрытием банка существует время, когда швейцар остается в хранилище один.

— Да, с семи и до девяти часов утра, когда охранник уходит домой, а Гопгуд занимается уборкой помещений.

— А охранник со швейцаром в хороших отношениях?

— Они друзья.

Сыщик задумался.

— Мне хотелось бы поговорить с Гопгудом, — заметил он.

Но в эту минуту дверь отворилась и вошел бледный и расстроенный Фольджер.

— Я обнаружил еще два вскрытых сейфа, — сказал он, подходя к столу, около которого все сидели. — Один, принадлежащий «Гиксу, Зальцеру и К.», а другой Геррингтону. Первый сломан, второй открыт каким-то инструментом. Угодно вам взглянуть, сэр? — обратился он к Сильвестеру.

Тот вскочил и тотчас опять сел.

— Хорошо, — ответил он, старательно избегая глаз племянника. — Принесите их.

— «Гикс, Зальцер и К.» — дом иностранный, — заметил Стьюйвесант сыщику, — и присылает за своим сейфом раз в две недели, как я слышал от мистера Сильвестера, мистер Геррингтон находится сейчас в Южной Америке.

Потом, понизив голос, суровость которого была смешана с угрюмостью, он прибавил:

— Вор знал, какие сейфы вскрывать.

Бёртрем вспыхнул и пытался что-то возразить, Сильвестер и сыщик промолчали. Сейфы принесли, Грайс без церемонии открыл их. В глаза его бросились бумаги; но, разумеется, он не мог заключить, украдено что-нибудь или нет.

— Пошлите за нью-йоркским агентом «Гикса, Зальцера и К.», — приказал Сильвестер. Бёртрем тотчас встал.

— Я пошлю, — сказал он.

Волнение его было так велико, что он не мог его обуздать, выражение глаз Стьюйвесанта, переводивших взгляд с одного собеседника на другого, но не останавливавшихся на нем, смущало его невыразимо. Он торопливо вышел из комнаты. Холодные глаза сыщика последовали за ним.

— Я надеялся, что дело началось и закончится только моей потерей, — продолжал Стьюйвесант.

Величественный президент и непроницаемый сыщик все еще хранили молчание. Вдруг сыщик встал. Он подошел к Сильвестеру и попросил его отойти с ним к окну.

— Я хочу взглянуть на ваших служащих, — шепнул он, — но так, чтобы я оставался для них незаметным. Если можно, приглашайте их сюда по одному под каким-нибудь предлогом, а я встану за этими ширмами у камина, которые с одной стороны скроют меня, а с другой позволят хорошо рассмотреть их лица в это зеркало.

— Хорошо, — сказал Сильвестер. — Если вы думаете, что это поможет в расследовании.

— Я уверен в этом. И пусть обязательно присутствует кассир; спрашивайте у них что угодно. Я сужу о людях не только по выражению их лица, но и по голосу.

Сильвестер поклонился и, не теряя своего самообладания, хотя намек на Бёртрема очень изумил его, подошел к столу, где Фольджер все еще стоял, разговаривая с директором.

— Я не стану задерживать вас больше, — сказал Сильвестер. — Надеюсь, все, что здесь произошло останется строго между нами.

И затем прибавил небрежно.

— Я хочу переговорить с Джессупом, попросите его зайти ко мне.

Фольджер кивнул головой и вышел. Грайс поспешно спрятался за ширмой. Стьюйвесант с удивлением поднял глаза.

— Я приглашаю сюда клерков по просьбе мистера Грайса, — сказал Сильвестер. — Не угодно ли вам пока почитать новости?

— Благодарю, — ответил Стьюйвесант, — я займусь моими делами.

И сев на дальнем конце стола, он вынул из кармана записную книжку и склонился над ней с хорошо разыгранным вниманием.

Сильвестер позвал Бёртрема и сам сел с каким-то безнадежным выражением на лице, забыв, что оно отразится в зеркале для глаз наблюдательного сыщика. Вошел Джессуп.

То, о чем шла речь во время этой краткой беседы, не имеет значения. и, неважно. Правдивые глаза и честное лицо Джессупа, говорили сами за себя. Не было необходимости задерживать его. Потом пришел Ватсон, за ним другие клерки, потом приемщик, и все оставались настолько, что Грайс мог хорошо рассмотреть их лица и слышать ответы на вопросы, задаваемые им Сильвестером.

Когда ушел последний, Грайс выглянул из-за ширмы.

— На вид все честнейшие и порядочнейшие люди, — произнес он. — А где же швейцар Гопгуд?

— Его сейчас пригласят, если это необходимо, — сказал Сильвестер.

— Да, я очень хотел бы услышать, что скажет Гопгуд, — ответил сыщик и снова спрятался за ширмой.

Но только Сильвестер протянул руку, чтобы вызвать швейцара, как вошел агент Гикса, Зальцера и К. Поклонившись ему со своей обычной сдержанностью, Сильвестер обратил его внимание на сейф, стоявший на столе.

— Это же ваш сейф, сэр, — сказал он, — сегодня он был найден в нашем хранилище вскрытым неизвестным преступником. Мы хотели бы узнать, пропало ли что-нибудь из него.

— Все перерыто, — ответил агент, внимательно осмотрев бумаги, заполнявшие сундук, — но ничего, кажется, не пропало.

Три человека в комнате вздохнули свободнее.

— Дело в том, — продолжал агент, с улыбкой обращаясь к президенту банка, — что в этом сейфе не было ничего такого, что могло быть важно другим, кроме нас. Будь тут денежные бумаги, я сомневаюсь, отделались ли бы мы так счастливо?

— Чья это вина, мы пока еще не знаем, — сурово заметил Сильвестер.

Потом, выразив свое удовлетворение, что ничего не пропало, он отпустил агента. Как только он ушел, Стьюйвесант встал.

— Вы сейчас планируете переговорить с Гопгудом? — спросил он, убирая в карман свою записную книжку.

— Да, сэр, если вы ничего не имеете против этого.

Директор подошел к двери.

— Мне кажется, вам лучше побеседовать с ним наедине, он человек робкий и как будто боится меня. Я выйду, пока вы будете с ним разговаривать.

Но Сильвестер с густым румянцем на лице торопливо остановил его.

— Я прошу вас остаться, — сказал он, быстро сообразив, что Гопгуд может наговорить лишнего, если его не удержит присутствие директора. — Гопгуд не до такой степени вас боится, чтобы не ответить на каждый вопрос прямо и чистосердечно.

И он с улыбкой придвинул Стьюйвесанту стул так, что тот счел неудобным не согласиться. Ширма слегка зашевелилась, но никто не обратил на это внимания; Сильвестер попросил пригласить Гопгуда. Он пришел запыхавшись.

— «Он нам не поможет», — подумал Бёртрем, взглянув сначала на швейцара, потом на дядю, а потом опустив глаза на стол.

— Гопгуд, я должен задать вам несколько вопросов, — сказал Сильвестер сдержанным, но довольно ласковым тоном.

Швейцар поклонился, вытаращил глаза на Стьюйвесанта и почтительно ждал.

— «Нет, он не может нам помочь», — опять подумал Бёртрем, и опять глаза его поднялись на лицо дяди и потом тревожно опустились.

— Я не хотел приставать к вам с расспросами, — продолжал Сильвестер. — Вы всегда выполняли свою работу безукоризненно, но сегодня мне хотелось бы вас спросить, не заметили ли вы что-нибудь странное в хранилище? Может быть что-то было не так с сейфами, стоявшими там? Или что-то еще, что могло возбудить ваше подозрение? Румяное лицо швейцара побледнело, а глаза его с испугом устремились на сейф Геррингтона, все еще стоявший на столе.

— Нет, сэр, — ответил он, — разве…

Но Сильвестер не дал ему договорить.

— Вы как и раньше добросовестно выполняли свои обязанности? Не позволяли никому входить в хранилище ни днем ни ночью? Вы не ослабили вашей обычной бдительности и не оставляли банк в те часы, когда он оставался только под вашим надзором?

— Ни на одну минуту, сэр, то есть…

Он замолчал, и глаза его обратились на Стьюйвесанта.

— Ни на одну минуту, сэр, — продолжал он, — если только в банке не оставался кто-нибудь еще.

— А охранник приходил на работу каждую ночь в обычное время?

— Да, сэр.

— Вы не забывали запирать хранилище после ухода клерков?

— Нет, сэр.

— И открывали в обычное время каждое утро?

— Да, сэр.

Еще один вопрос…

— Вы человек надежный, — продолжал президент, — но даже самые добросовестные люди иногда совершают ошибки. Не открыли ли вы кому-нибудь ту комбинацию, по которой открывается дверь хранилища?

— Нет, сэр; я слишком хорошо понимаю мою ответственность.

— Очень хорошо, — сказал он, хотя голос его, звучал разочарованно.

В этот момент дверь отворилась.

— Один господин желает видеть мистера Стьюйвесанта, — сказал чей-то голос.

С видом облегчения директор поспешно встал, вышел из комнаты и затворил за собой дверь.

Швейцар поспешно сделал шаг вперед и вскричал:

— Этот сейф нашли открытым? Кто-то заходил в хранилище, а я… Ах! Сэр, — торопливо воскликнул он, в своем волнении не обращая внимания на суровый взгляд Сильвестера. — Вы просили, чтобы я никому не рассказывал о том, как вы рано утром приходили в банк, а я ушел и оставил вас одного. А вы спустились в хранилище и по ошибке открыли сейф мистера Стьюйвесанта, помните зубочистку?

В зеркале отразилось в эту минуту очень бледное лицо, но ширма, зашевелившаяся минуту тому назад, теперь была неподвижна.

— Нет, — наконец сказал Сильвестер со спокойствием, удивившим его самого. — Я спрашиваю вас не о том, что было год тому назад. Но вы можете рассказать об этом, если хотите, это все легко объяснимо.

— Да, сэр, я знаю и прошу извинения, что я об этом упомянул, но я так оторопел от ваших вопросов, я хотел сказать правду, и вместе с тем мне не хотелось бы сказать при мистере Стьюйвесанте то, что было бы неприятно вам. Надеюсь, что я поступил как следует, — пролепетал он, сознавая, что лучше было не произносить этих слов, но не зная как выпутаться из затруднительного положения, в которое он попал из-за своего чрезмерного усердия.

— Я никогда не умел отвечать на вопросы, а если действительно случилось что-нибудь серьезное, я жалею, что вы тогда отпустили меня. Констанции Марии, может быть, стало бы хуже, но мне не пришлось бы отвечать на вопросы и…

— Гопгуд!

Он вздрогнул, взглянул на бледного Сильвестера и замолчал.

— Вы придаете слишком большое значение делу, происшедшему по ошибке и которое, как я сказал, легко объяснить. Дело, случившееся теперь, не так ясно. Три сейфа были вскрыты и из одного похищены денежные бумаги. Не можете ли вы помочь нам в поисках виновных?

— Нет, сэр.

Гопгуд сказал это смиренным тоном и отступил к двери.

— Что же касается ошибки, случившейся год тому назад, я сам скажу мистеру Стьюйвесанту, раз вы до сих пор так беспокоитесь об этой незначительной оплошности. Гопгуд еще раз бросил взволнованный взгляд на сейф, стоявший на столе, и вышел из комнаты.

Сильвестер тотчас подошел к ширме, отодвинул ее и сказал:

— Теперь вы видели всех служащих в банке и слышали их ответы. Не желаете ли вы еще расспросить о чем-нибудь, прежде чем скажете ваше мнение?

— Нет, сэр. — ответил сыщик, медленно и довольно нерешительно выходя из-за ширмы. — Мне кажется, я…

Тут дверь отворилась, и Стьюйвесант вернулся. Сыщик вздохнул с облегчением и повторил:

— Мне кажется, нет я почти уверен, что кражу совершил кто-то из служащих банка. — Это все, что вы хотели от меня узнать? — спросил он, церемонно поклонившись Сильвестеру.

— Да, — ответил тот коротко.

Но в одно мгновение в его величественной фигуре произошла перемена. Он подошел к Грайсу, и заметил довольно сурово:

— Это серьезное обвинение против людей, которых вы сами назвали честными. Вы уверены в своих обвинениях?

— Мистер Сильвестер, — ответил сыщик с достоинством, — я не из тех людей, которые говорят что-то предварительно не взвесив все за и против. Сильвестер поклонился и обратился к Стьюйвесанту.

— Не хотите ли вы сказать что-нибудь относительно этого дела? — спросил он твердым голосом.

Бросив взгляд на сейф отсутствующего Геррингтона, взволнованный директор медленно покачал головой.

— Мне надо время подумать, — сказал он.

Грайс тотчас взял свою шляпу.

— Господа, вы должны признать, что выводы, сделанные мною, не очень-то разнятся с вашими подозрениями.

После этого он поклонился и вышел из комнаты.

Сильвестер и Стьюйвесант взглянули друг на друга.

— Он говорит правду, — сказал Сильвестер. — Вы кого-то подозреваете, мистер Стьюйвесант?

— Я не хотел этому верить, — торопливо возразил тот, но факты……

— Разве факты такого рода могут иметь вес в ваших глазах по сравнению с незапятнанной репутацией человека, никогда не совершавшего ни одного бесчестного поступка?

— Нет, но, факты остаются фактами, и если доказано, что кто-то из служащих у нас совершил это злодеяние, невольно начинаешь спрашивать кто, пока не узнаешь правды.

— А что если мы не узнаем этого никогда? Мы должны продолжить расследование, — сказал Сильвестер, — пока не узнаем кто преступник. Надзор над каждым служащим в банке должен рано или поздно раскрыть истину. Полиция возьмется за это.

Стьюйвесант занервничал.

— Я понимаю, что этого требует справедливость, — сказал он, — но я был бы рад избежать огласки.

— И я, но обстоятельства не допускают ничего другого. Невинный не должен страдать за виновного.

— Да, да, разумеется.

И директор торопливо стал искать пальто и шляпу.

Сильвестер смотрел на него с возрастающей грустью.

— Мистер Стьюйвесант, — сказал он, — мы всегда были в дружеских отношениях. Вы простите меня, если я вас попрошу дать мне вашу руку?

Директор казался удивлен, но протянул руку не только с охотой, но с очевидным дружелюбием.

— Прощайте, сказал он, — прощайте.

Сильвестер пожал ему руку и с поклоном, исполненным достоинства, посмотрел ему вслед.

Когда дверь затворилась, голова его опустилась на руки, и жизнь со всеми ее надеждами и почестями, любовью и счастьем как будто умерла в нем.

Вошедший Бёртрем спросил его:

— Ну как, дядя, есть новости?

Вор — кто-то из служащих в банке, так говорит сыщик, и так же думаем и мы. Кто именно это сделал не понятно. А пока…

— Что такое? — тревожно вскрикнул Бёртрем.

— А пока не теряй мужества! — ответил дядя с принужденной веселостью.

Но, выходя из банка, он подошел к Бёртрему и, положив руку на его плечо, спокойно сказал:

— Я хочу, чтобы ты прямо отсюда отправился ко мне. Может быть, я не вернусь до полуночи, и мисс Ферчайлд успокоит твое присутствие. Ты это сделаешь, Бёртрем?

— Дядя! Я…

— Ты более утешишь меня, если исполнишь мою просьбу. Могу я положиться на тебя?

— Всегда.

— Вот и замечательно.

Они расстались, и тень, целый день лежавшая на банке, сгустилась над головой Бёртрема. Эта тень не рассеялась при виде Гопгуда, через несколько минут прокравшегося к двери, в которую ушел его дядя.