Был ясный зимний вечер. Сильвестер сидел в своей библиотеке и смотрел на огонь в камине, теплота и яркость которого делали еще заметнее пустоту в большой комнате. Он только что сказал себе, что это канун Рождества и что он менее всех на свете имеет причины радоваться празднику, когда раздался звонок.

Сильвестер ожидал Бёртрема, который в этот день на собрании директоров был назначен кассиром вместо Гилока, здоровье которого совершенно расстроилось, и поэтому не трогался с места.

Вдруг незнакомый приятный голос произнес: «Я привезла вам подарок на Рождество», и, подняв глаза, он увидал мисс Белинду, стоящую перед ним, а возле нее Поолу.

— Дитя мое! — вырвалось у него невольно, и прежде чем девушка успела опомниться, он прижимал ее к груди со страстной горячностью, более слов убедившей ее, как тяжела была для него разлука. — Моя дорогая! Моя Поола!

Сердце ее замерло. Тихо высвободившись, она посмотрела ему в лицо и нашла его исхудалым, но таким радостным, что не могла удержаться от улыбки.

— Стало быть, вы рады вашему рождественскому подарку? — спросила она.

Он улыбнулся и покачал головой; он не находил слов выразить свою радость.

Между тем мисс Белинда стояла с суровым выражением лица, которое заставило бы тех, кто ее не знал, принять ее за разъяренную тигрицу. Ни малейшим взглядом не удостаивала она роскошную обстановку, окружавшую ее, все ее внимание было сосредоточено на лицах, находившихся перед ней.

— Путешествие утомило Поолу, — сказала она наконец звучным и резким голосом, который раздался неожиданно громко в этих высоких комнатах.

Оба вздрогнули при этом неожиданном вмешательстве, прервавшем их счастливую встречу, но тотчас опомнились, усадили мисс Белинду у огня и старались оказать ей радушный прием в доме, наполненном столькими приятными воспоминаниями.

Странно было Пооле подниматься по лестнице, по которой она спускалась в таком горе восемь месяцев тому назад. Она остановилась на знакомых ступенях, и вид бронзовой статуи Роскоши вызвал у нее приятные воспоминания, совсем не похожие на прежний страх. Ее маленькая комнатка успокоила ее, в ней оставалось все, как было. Всех прошедших месяцев как будто не бывало. Она почувствовала это еще больше, когда, сойдя вниз, нашла Бёртрема в библиотеке. Его интеллигентное лицо всегда ей было приятно, но сейчас показалось ей таким родным, как лицо брата.

— Я опять дома, — шептала она себе, — я опять дома.

Мисс Белинда разговаривала с Бёртремом, так что Поола могла сесть на свое прежнее место возле Сильвестера.

— Так вы вспоминали обо мне иногда в вашем гротвельском коттедже? — спросил он. Она отвечала веселым наклоном головы, но мысленно спрашивала себя, глядя на его благородные черты и меланхолическую улыбку, была ли минута, когда она не думала о нем в эти печальные месяцы разлуки.

— Я и не думал, что вы вернетесь, — продолжал он тихо, — не смел надеяться, что ваше личико опять засияет в моем доме. Он такой печальный, а молодость любит веселье. Румянец, разлившийся по ее щекам, заставил его вдруг замолчать.

Она медленно покачала головой.

— Для меня он не печален. Мне всегда здесь весело. Мне не хватало ваших советов, веселье ничего не значит если он бессмысленно.

Он тихо отвел глаза от ее лица и вдруг сказал:

— Не из мрачных прудов должны пить такие юные уста, а из волн бездонного моря, волнуемого всеми ветрами и освещаемого ярким солнцем.

Через минуту, однако, он повеселел.

— Вы привезли мне подарок на Рождество, — воскликнул он, — стало быть, мы должны непременно отпраздновать. Для начала вот, — и он подал Бёртрему записку, ожидавшую его на столе в библиотеке, — Поола, вы не слишком устали, чтобы проехаться по городу? Я покажу вам Нью-Йорк накануне Рождества, обратился он к мисс Волтон, видя, что внимание Поолы сосредоточено на удивленном лице Бёртрема, только что прочитавшего записку.

— Мне будет приятно полюбоваться городским весельем, — сказала мисс Белинда. Поола, опомнившись при звуке голоса тетки, весело повторила ее уверение. Сэмюэла послали за экипажем, и через несколько минут все в прекрасном расположении духа ехали по улицам Нью-Йорка.

— Я хотел бы, чтобы вы вышли и смешались с толпой, — сказал Сильвестер, — в нынешний вечер все чувствуют себя немного сумасшедшими. Даже серьезные и важные люди не стыдятся тащить кучу свертков.

Поола никогда не забывала этого вечера. Эта поездка по освещенным улицам в сопровождении мисс Белинды, Сильвестера и Бёртрема казалась ей чем-то вроде «Тысячи и одной ночи».

Сильвестер, когда они опять сели в коляску, притащил с собой целую кучу свертков и, смеясь, кинул их на колени Поолы.

— Сам не знаю, чего накупил, — сказал он.

Когда развернули свертки в библиотеке, там оказалась черная шелковая материя для мисс Белинды, кольцо для шарфа для Бёртрема, брильянтовый браслет, кружевной шарф, серебряная шкатулочка для перчаток, безделушки для туалетного стола, все это, конечно, для Поолы.

— Вот уж и не мечтала об этом, когда ехала сюда на Рождество, — воскликнула Поола.

Прощаясь с Сильвестером в этот вечер, Поола полюбопытствовала, что было написано в записке, которая так удивила Бёртрема.

Улыбка, редко появлявшаяся на лице Сильвестера последнее время, опять мелькнула на его губах.

— Пригласительный билет на обед, — сказал он, — от мистера Стьюйвесанта, а для Бёртрема это значит много.

Удивление в глазах Поолы вызвало новую улыбку.

— Вас очень удивит, если я скажу вам, что женщина, ради которой Бёртрем пожертвовал всем, — это Сисилия Стьюйвесант?

— Сисилия! Моя Сисилия!

Удивление было велико, но и радость также.

— О! Я даже подумать не могла… а теперь понимаю, по этой причине она у нас не бывала, она боялась встретиться с ним. Странно, однако, что я не догадалась. О! Как я рада, Бёртрем так мне нравится! И мистер Стьюйвесант пригласил его к себе! Я не удивляюсь его радостному виду. Мистер Стьюйвесант не сделал бы этого, если бы не ценил Бёртрема.

— Да, все поступки мистера Стьюйвесанта последовательны. Кроме того, он, наверное, знает его тайну и не пригласил бы к себе, если бы не хотел подарить ему надежду.

— Мне кажется, вы правы, — сказала Поола. — Я помню, как однажды была у Сисилии и осталась на минуту одна, он вошел в комнату, сел и вдруг спросил меня, что я думаю о Бёртреме Сильвестере. Я удивилась, но сказала, что считаю его благороднейшим человеком, с большим умом, добрым сердцем, который имеет полное право на уважение всех друзей и знакомых. Старик посмотрел на меня с любопытством, но кивнул головой с удовольствием и только заметил: «Об этом разговоре нет надобности упоминать», встал и ушел. Я сочла это естественным любопытством о человеке, с которым он имел деловые отношения, но теперь я понимаю, что это имело более глубокое значение.

— Он едва ли мог найти более ревностного ходатая за Бёртрема, и Бёртрем может быть обязан вам более, чем думает. Он очень долго ждал, и похоже, что его терпение в скором времени будет вознаграждено.

— А Сисилия! Не могу дождаться, когда увижу ее счастливой.

— Поола, сказал Сильвестер серьезно, можете вы не на долго отвлечься от этих приятных мыслей и выслушать мою просьбу? Я сделал себе небольшой подарок, — продолжал он, вынимая из кармана шкатулку. Откройте ее, душа моя.

Дрожащими пальцами Поола открыла шкатулку. В ней лежал простой золотой медальон, какие обыкновенно носят мужчины на цепочках часов.

— Помогите мне застегнуть, — попросил он.

Удивляясь его торжественному тону. Поола исполнила его просьбу. Но когда она подняла голову, он тихо положил на нее руку и стоял с минуту, не говоря ни слова.

— Что с вами, мистер Сильвестер? — спросила она.

— Я сейчас дал обет, — ответил он.

Она вздрогнула.

— Я должен молиться, чтобы иметь возможность сдержать этот обет, — сказал он. — Вы будете молиться о том же, Поола?

— О да!

Все ее чувства вылились в этих словах.

— Молитвы женщины лучшее спасение для мужчины, — прошептал он. — Глупец тот, кто не чувствует себя окруженным священным ореолом, если знает, что чистые уста произносят его имя с любовью и упованием перед престолом Всемогущего.

— Я буду молиться за вас, как за себя, — прошептала Поола.