Данное исследование стало возможным благодаря недавнему обнародованию военных немецких и послевоенных следственных материалов. В конце войны зондеркоманда R уничтожила оперативные документы, чтобы скрыть свои преступления[28], оставив лишь фрагментарные упоминания о своей деятельности в Транснистрии в сохранившихся архивах СС. Однако за последние двадцать лет стали доступны два новых массива документов времен войны, связанных с зондеркомандой R. Во-первых, недавно рассекреченные материалы Британской школы радиокодов и шифров содержат расшифрованные перехваты немецкой полицейской радиосвязи, собранные британской разведкой и включающие сотни сообщений, отправленных или полученных зондеркомандой R в Транснистрии[29]. Во-вторых, в архивах Одесской области сохранилась значительная часть переписки между зондеркомандой R и румынской администрацией Транснистрии.
Наиболее важным источником для исследователей сегодня стали архивы почти полувековых советских и западногерманских расследований преступлений зондеркоманды R. Поскольку именно эти следственные материалы составляют основную базу данного исследования, необходимо подробно рассмотреть, как именно взаимодействовали эти расследования. Советские расследования деятельности зондеркоманды R начались сразу после отступления немецких войск с юга Украины. Летом 1944 года Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников опрашивала местных жителей о причастности зондеркоманды R к массовым убийствам. Впоследствии, в том же году, советская контрразведка СМЕРШ («Смерть шпионам») допросила нескольких захваченных офицеров СС из состава зондеркоманды R. После окончания войны советская секретная полиция НКВД в тайном порядке судила бывших местных жителей, многих из которых Красная армия захватила в качестве членов немецких военных формирований. Хотя некоторых осужденных этнических немцев казнили сразу, после 1956 года советские власти, как правило, освобождали подозреваемых местных преступников и отправляли их в специальные поселения, такие как те, что находились вокруг Караганды в Казахской ССР.
В начале 1960-х годов западногерманские прокуроры начали расследование деятельности зондеркоманды R в Транснистрии в период войны. Это расследование стало первым делом для Центрального управления государственных органов юстиции по расследованию преступлений национал-социалистов в Людвигсбурге – главного следственного органа ФРГ по делам о преступлениях нацистской эпохи. В ходе расследования западногерманская полиция провела более 200 допросов с выжившими членами зондеркоманды R и их родственниками и взяла около 500 показаний у бывших жителей Транснистрии. Первоначально следствие сосредоточилось на насилии СС против местных этнических немцев на юге Украины, однако в конечном итоге внимание западногерманских властей переключилось на участие зондеркоманды R в массовых убийствах.
Вскоре после начала западногерманского расследования советский КГБ, преемник НКВД, возобновил расследование деятельности зондеркоманды R. Почему именно советские власти вновь обратились к этому делу, остается неясным. Окончательные ответы на этот вопрос, возможно, содержатся во внутренних документах КГБ, которые хранятся в архивах ФСБ, но они не были доступны для данного исследования. Однако тот факт, что вторая волна советских послевоенных расследований по делу зондеркоманды R совпала по времени с расследованием в ФРГ, позволяет предположить, что советская разведка обнаружила новый интерес западногерманских следователей и решила вновь взяться за старое дело. Возможно, предвидя, что их выводы могут либо скомпрометировать, либо подтолкнуть Западную Германию к более тщательному расследованию в условиях холодной войны, советские власти провели детальные расследования преступлений местных исполнителей, участвовавших в массовых расстрелах зондеркоманды R. По завершении расследования, которое привело к ряду обвинительных приговоров и казней, советские власти сигнализировали о его результатах западногерманским следователям, публикуя статьи о судебных процессах в русско— и немецкоязычной советской прессе[30].
К тому моменту, когда западногерманские прокуроры обнаружили данные о советских расследованиях в отношении зондеркоманды R и ее местных пособников, восточная политика Вилли Брандта открыла возможности для ограниченного сотрудничества. После длительных дипломатических маневров западногерманским прокурорам удалось получить некоторые важные советские следственные материалы и расплывчатые обещания о помощи. Однако это сотрудничество потеряло актуальность, когда накануне предъявления обвинений выжившим руководителям зондеркоманды R западногерманские суды признали подозреваемых физически неспособными предстать перед судом. Прокуратура Дортмунда, которая вела расследование, начатое Людвигсбургом, сочла дальнейшие следственные действия бесперспективными и прекратила десятилетнее расследование преступлений зондеркоманды R. Неизвестно, повлияли ли на это решение слухи о нацистском прошлом и продолжающихся симпатиях старших прокуроров, принимавших участие в расследовании.
Возможно, отражая смену поколений в прокуратуре Дортмунда, немецкие государственные обвинители возобновили расследование в отношении зондеркоманды R в 1994 году после запроса от Министерства юстиции Канады[31]. В ходе этого нового этапа расследования немецкие следователи сосредоточили свое внимание на местных жителях Транснистрии, которых зондеркоманда R привлекала к убийствам евреев. Немецкие прокуроры отправились на Украину, сделали копии многих советских следственных материалов и допросили выживших этнических немцев из Транснистрии, которые к тому времени проживали в Германии. Несмотря на то что вторая волна послевоенных немецких расследований позволила установить новые детали о деятельности зондеркоманды R и ее местных пособников в период холокоста, следователи не смогли собрать достаточных доказательств для предъявления обвинений в убийстве первой степени по германскому законодательству. В 1999 году прокуратура Дортмунда завершила почти сорокалетнее расследование по делу зондеркоманды R.
Использование показаний, собранных советскими властями, представляет собой серьезную методологическую проблему. Советский Союз (как и его сателлиты) имел давнюю историю политически мотивированных показательных процессов, на которых обвиняемые под давлением (а нередко и под пытками) признавали несуществующие преступления. Существуют веские косвенные доказательства того, что в ходе расследований деятельности зондеркоманды R советские власти лишали допрашиваемых сна и подвергали их физическому насилию. Исследователи должны с осторожностью относиться к якобы фактическим данным, содержащимся в этих показаниях, и критически оценивать, как политические интересы Советского Союза, а также личные установки и методы следователей могли повлиять на информацию, зафиксированную в этих записях[32].
Методологическое обсуждение, наиболее актуальное для использования подобных источников, представлено в новаторской книге Яна Гросса «Соседи». Гросс использует показания, собранные польскими органами безопасности в конце 1940-х годов – в период сталинского правления, – для изучения холокоста на локальном уровне. Признавая потенциальные проблемы использования этого материала в качестве исторического источника, включая возможное воздействие пыток на показания, Гросс тем не менее утверждает, что конкретные обстоятельства расследования делают содержащуюся в документах историческую информацию надежной. Гросс утверждает, что, поскольку «дело рассматривалось как рутинное», власти не стремились манипулировать доказательствами в угоду политическим целям[33]. Он заключает, что «именно потому, что это не было политическим процессом, материалы, собранные в ходе расследования, могут быть полезны для реконструкции того, что действительно произошло»[34].
Как и в случае с материалами, которые Гросс использовал в «Соседях», нет свидетельств того, что советские следователи фальсифицировали информацию о зондеркоманде R. Поскольку большинство советских расследований в отношении зондеркоманды R до 1960-х годов оставались секретными, у советских властей не было серьезных оснований для манипуляции результатами. Материалы военного времени, подготовленные СМЕРШ или Чрезвычайной государственной комиссией, оставались засекреченными, поскольку имели контрразведывательное значение и могли выявить степень местного сотрудничества с врагом. Аналогичным образом материалы тайных судебных процессов НКВД в 1940-х годах сохраняли гриф секретности, поскольку публичное обнародование массового соучастия местных жителей в преступлениях под руководством немцев могло бы поставить советские власти в неловкое положение. В 1960-х годах, когда КГБ, вероятно, возобновил старое дело в ответ на продолжающееся расследование в Западной Германии, ситуация, судя по всему, изменилась. Возможно, осознавая, что их выводы будут переданы западногерманским властям, советские следователи тщательно собирали доказательства. Масштабы расследования были значительными. В течение нескольких месяцев КГБ перевозил свидетелей из Центральной Азии на Южную Украину, неоднократно допрашивал ключевых подозреваемых, записал тысячи страниц показаний и провел на месте судебно-медицинские экспертизы. Следователи также зафиксировали множество абсурдно неправдоподобных заявлений обвиняемых о якобы полном неведении о событиях военного времени. Если бы КГБ просто стремился получить подписанное признание для достижения краткосрочных политических целей, не имело бы смысла организовывать столь масштабное расследование. Внимательный анализ доступных показаний позволяет предположить, что советские органы госбезопасности зафиксировали данные, которые, по их мнению, отражали историческую реальность. Хотя, как и любые источники, советские следственные материалы по делу зондеркоманды R и ее местных пособников следует критически оценивать с учетом возможных искажений, их полное исключение из анализа было бы ошибкой.
Масштаб и разнообразие источников, доступных для реконструкции миссии зондеркоманды R в Транснистрии и участия местных фольксдойче в холокосте, предоставляют уникальную методологическую возможность использовать советские показания в качестве исторического свидетельства. В распоряжении исследователей имеется не только значительный, хотя и фрагментарный массив материалов военного времени, который можно использовать для подтверждения послевоенных показаний, но и исключительный параллельный набор документов, собранных в рамках западногерманского расследования. В редких случаях немецкие следователи обладали языковыми навыками или беспрепятственным доступом к бывшим местным жителям, что позволяло бы им изучать холокост на оккупированных территориях Советского Союза на уровне повседневной жизни. Послевоенные расследования деятельности зондеркоманды R представляют собой редкий случай, когда два совершенно разных государства исследовали одни и те же микрособытия, что предоставляет историкам возможность сравнить результаты. То, что показания, записанные с разницей в десятилетия в разных странах, содержат удивительно согласующуюся историческую информацию, свидетельствует об их эмпирической значимости.