Прежде чем попытаться реконструировать, почему руководство зондеркоманды R решило ужесточить меры против евреев в ответ на изменение румынской политики, необходимо признать сложности, присущие такому исследованию. Воссоздание механизма принятия решений, в результате которого зондеркоманда R включилась в кампанию массового уничтожения зимой 1941–1942 годов, сопряжено с четырьмя основными трудностями. Во-первых, хотя в общих чертах эскалация румынского антисемитского насилия – от депортаций к массовым убийствам в декабре 1941 года – уже изучена, дальнейшие исследования, проводимые румынскими специалистами, вероятно, еще добавят деталей к пониманию решений румынских властей, особенно на местном уровне в Транснистрии[474]. Во-вторых, несмотря на ряд значимых исключений, до наших дней сохранилось крайне мало военных документов самой зондеркоманды R по данному вопросу. Послевоенные свидетельства убедительно указывают, что перед отступлением в начале 1944 года зондеркоманда R уничтожила большинство своих внутренних документов, при этом особое внимание, по-видимому, было уделено уничтожению тех материалов, которые могли бы свидетельствовать об участии подразделения в массовых убийствах[475]. В-третьих, воспоминания офицеров подразделения, данные ими после войны, особенно ненадежны. Ключевые фигуры, в том числе сам Хоффмайер, погибли еще во время войны[476]. Другие высокопоставленные члены команды, в том числе Зиберт, отказались сотрудничать со следствием в Западной Германии, что серьезно осложнило первоначальное уголовное расследование[477]. Протоколы допросов, проведенных советскими следователями в военное и послевоенное время, как правило, представляют зондеркоманду R как специально созданный отряд смерти – утверждение, которое, судя по сохранившейся документации, маловероятно. Наконец, многие из сохранившихся документов – как времен войны, так и послевоенных – содержат противоречивые сведения. Так, следователи из ФРГ и СССР собрали различные, иногда взаимоисключающие, хронологии того, когда именно командование зондеркоманды R решило содействовать румынам в убийстве евреев в сельской Транснистрии. Предложенная ниже реконструкция процесса принятия решения в руководстве зондеркоманды R основана на фрагментарных и нередко противоречивых источниках.

Участие зондеркоманды R в массовых расстрелах евреев в сельской Транснистрии зимой 1941–1942 годов уже становилось предметом исследований. Хотя для Жана Анчела и Андрея Ангрика эта тема не была центральной, оба они – первый, опираясь главным образом на румынские источники, а второй – на немецкие, – затронули данный вопрос в своих работах[478]. Их описания первоначального участия зондеркоманды R в расстрелах евреев в целом точны, однако внимательное изучение ранее не использовавшихся немецких документов военного времени, а также материалов советских следственных органов времен войны и послевоенного периода позволяет предложить два важных уточнения. Во-первых, участие немцев, по-видимому, началось раньше, чем предполагалось. Во-вторых, командиры среднего звена зондеркоманды R нередко действовали по собственной инициативе, без согласования или с опозданием получая указания от высшего руководства.

Как указывали Анчел и Ангрик, в декабре 1941 – январе 1942 года румынская администрация Транснистрии эффективно использовала страх зондеркоманды R перед распространением сыпного тифа, который якобы разносили евреи, и привлекла подразделение к массовым убийствам. Оба исследователя справедливо отмечают, что именно начало января 1942 года ознаменовалось особенно активной фазой сотрудничества между румынскими и немецкими формированиями в организации массовых расстрелов. Однако, согласно советским следственным материалам, заслуживающим доверия, первые карательные акции с участием зондеркоманды R начались уже в середине декабря 1941 года – сначала в окрестностях, а затем непосредственно в лагере Богдановка.

Лагерь Богдановка был создан по инициативе румынского префекта Гольты (Первомайска) подполковника Модеста Исопеску на правом берегу Буга, примерно в 45 километрах северо-западнее Николаева. С точки зрения румынских властей, он имел выгодное расположение: евреев из него можно было при необходимости направить дальше, в оккупированную Германией часть Советского Союза (в Рейхскомиссариат Украина). Для создания лагеря румынские власти воспользовались территорией бывшего совхоза, выселив проживавших там преимущественно украинцев в соседнее село Богдановка. Под охраной румынской жандармерии и украинских вспомогательных подразделений в лагерь стали поступать евреи из Бессарабии, Северной Буковины и других частей Транснистрии[479]. Сразу по прибытии у них отбирали остатки еды и ценностей. Лагерь содержался в условиях, демонстрирующих полное безразличие к судьбе заключенных: им не давали воды и пищи, а местным жителям запрещали помогать узникам[480]. К осени 1941 года в лагере находилось около тысячи человек, однако к концу года это число увеличилось более чем в 50 раз[481]. По данным акта Чрезвычайной государственной комиссии СССР 1944 года, в Богдановке содержались более 56 000 человек, размещенных в бывших хозяйственных постройках совхоза. Изначально заключенные просто ночевали под открытым небом[482]. С наступлением холодов охрана допустила часть людей в помещения – так, например, 2000 человек были помещены в хлев, рассчитанный на 200 голов скота[483]. Вопреки чудовищной перенаселенности, санитарией никто не занимался. Румынские власти сознательно создали в Богдановке условия голодной смерти и способствовали распространению эпидемии сыпного тифа. Если, как писал Анчел, Гольта была «королевством смерти», то лагерь Богдановка был его столицей[484].

К декабрю 1941 года румынским администраторам лагеря – и вообще чиновникам на северо-востоке Транснистрии – стало ясно, что болезнь в лагере приобрела масштаб эпидемии, а депортация узников через Буг откладывается на неопределенный срок. Не желая ждать, Исопеску привлек зондеркоманду R к ликвидации лагеря. Точные механизмы этого взаимодействия остаются неясными из-за нехватки немецких и советских документов. Из-за уничтожения архивов во время войны и молчания подозреваемых после нее следователи в ФРГ узнали о лагере Богдановка и возможной роли зондеркоманды R в его зачистке лишь спустя несколько лет, когда советские органы предоставили немецкой стороне выдержки из материалов Чрезвычайной комиссии[485]. Причины участия зондеркоманды R в этом первом массовом убийстве, таким образом, до конца не выяснены. Однако существуют две наиболее вероятные версии: либо командир соответствующего районного подразделения, чьи отряды фольксдойче принимали участие в расстрелах, инициировал акцию самостоятельно, либо приказ поступил от высшего командования зондеркоманды R.

Вследствие преобладавшей в зондеркоманде R культуры организационного попустительства и необычной самостоятельности районных командиров, управляющих «Зельбстшутц» во время первых массовых расстрелов, вполне возможно, что именно они отдали приказ о начале операции, а уже затем поставили руководство в известность[486]. СС-оберштурмфюрер Рудольф Хартунг, курировавший расправу «Зельбстшутц» в лагере Богдановка, пользовался исключительной свободой действий и имел покровителей за пределами Фольксдойче Миттельштелле. Он остается одной из самых загадочных фигур в составе зондеркоманды R. Ни его партийный билет, ни досье офицера СС не сохранились, а самоубийство, которое он совершил в Берлине в апреле 1945 года, лишило следователей возможности допросить его[487]. Лишь послевоенные показания членов семьи, бывших коллег и подчиненных-фольксдойче позволяют частично восстановить его биографию.

Хартунг родился в Бухаресте в 1905 году и большую часть межвоенного времени провел в Галиции. Чтобы избежать призыва в польскую армию, в 1926 году он переехал в Берлин. Вступив в НСДАП на раннем этапе, в 1934 году он поступил на службу в гауляйтунг столицы, которым руководил министр пропаганды Йозеф Геббельс[488]. Возможно, именно благодаря опыту в Восточной Европе его вскоре прикомандировали к штабу Хоффмайера – это произошло в 1939 году[489]. Хотя формально он числился в составе Фольксдойче Миттельштелле до возвращения в берлинский гауляйтунг в 1943 году[490], Хартунг сохранял тесные связи с прежними начальниками. После отправки в Транснистрию они снабжали его редким снаряжением: от охотничьих ружей для его подчиненных до парадной формы для бойцов «Зельбстшутц»[491]. Несмотря на выраженный дефект речи, вызванный сильным прикусом[492], Хартунг был выдающимся лингвистом, и его свободное владение русским языком породило множество слухов: якобы он был сыном офицера Белой армии[493], немецким шпионом в СССР[494] или даже агентом НКВД[495]. Хартунг настолько уверенно говорил по-русски, что, прибыв в сентябре 1941 года в Раштатт в качестве районного командира, пошутил с местным жителем, что аббревиатура СССР расшифровывается как «сахар стоит сто рублей»[496]. Однако его юмор мало кого веселил: он, как и другие районные командиры, был известен грубым обращением с местными немцами[497]. По словам одного из жителей Раштатта, «Хартунг был свиньей. Хуже него не было никого»[498]. Убежденный национал-социалист, чья карьера в гауляйтунге стремительно развивалась, Хартунг был и мотивирован, и способен стать тем, кто инициировал участие зондеркоманды R в массовом уничтожении. По меньшей мере его биография объясняет, почему его подчиненные столь легко восприняли «грязную работу», как он сам называл свои обязанности в письмах жене[499].

Существует и вторая версия, подтверждаемая косвенными доказательствами: возможно, приказ о начале расстрелов отдало само высшее руководство подразделения, включая Хоффмайера, согласовав действия с Исопеску еще в середине декабря 1941 года. Об этом, в частности, свидетельствуют показания Шеремета Карпа – одного из немногих выживших узников лагеря Богдановка. В своем заявлении Чрезвычайной государственной комиссии после освобождения он утверждал, что 18 декабря 1941 года в лагерь прибыли два немецких офицера, осмотрели местность и сфотографировали заключенных, а также овраг, где через несколько дней начались расстрелы[500]. Хотя после войны Бауэр – фотограф зондеркоманды R – отрицал, что снимал места массовых убийств, другие свидетельства с этим не согласуются[501]. Бек, секретарь и любовница районного командира из Одессы, впоследствии показала, что Бауэр действительно фотографировал места казней и показывал эти снимки офицерам СС[502]. Поскольку Бауэр часто сопровождал Хоффмайера, вполне возможно, что именно их и видел Карп во время осмотра лагеря перед началом операции[503]. Если Хоффмайер или его ближайший подчиненный действительно лично обследовал лагерь до прибытия «Зельбстшутц», это может указывать на то, что казнь узников Богдановки была согласована напрямую между Исопеску (или даже Алексяну) и штабом зондеркоманды R в Ландау.

Так или иначе, по инициативе среднего звена или по приказу из Ландау, в декабре 1941 года зондеркоманда R начала сотрудничество с румынскими властями в массовом уничтожении евреев в районе лагеря Богдановка. В этом регионе подразделение располагало лишь несколькими немецкими служащими, причем большая часть из них были членами НСКК, чья преданность нацистским идеалам и готовность участвовать в убийствах вызывали обоснованные сомнения у их начальства из СС. По условиям договора с Румынией зондеркоманда R не могла перебрасывать дополнительные силы из немецкой зоны оккупации Украины – впрочем, вряд ли такие ресурсы у нее вообще имелись. Поэтому в операциях участвовали отряды «Зельбстшутц» из ближайшего районного подразделения XI в Раштатте. Структура, состав и логика принятия решений в этих отрядах рассматриваются в главе 6, однако уже сейчас важно отметить: привлечение ополчения из числа местных фольксдойче было свидетельством спонтанного, импровизированного характера участия зондеркоманды R в холокосте на румынской территории. Плохо обученные и едва контролируемые боевики, которым едва ли можно было доверить борьбу с румынскими чиновниками, вошли в число наименее подготовленных палачей Гитлера.