Даже если геноцид нельзя свести к массовым убийствам, консервативная аргументация против колониальной сущности геноцида заключается в том, что Лемкин в «Правиле оси» говорит о «скоординированном плане различных действий», нападении на группы «с целью их уничтожения»[87]. Действительно, какой план можно обнаружить в столь бессистемных и нескоординированных процессах, как имперская и колониальная экспансия, особенно на границах, выходящих за пределы досягаемости государства? Однако в своих работах, посвященных колониальным делам, Лемкин никогда не упоминал о плане, но он пытался определить «намерения» колонизаторов. Говоря об испанском завоевании Америки, он писал, что в случае «империи Перу» их намерением было «завладеть ею как своей законной территорией и обратить перуанцев в истинную веру»[88]. Официально объявленная воля испанской короны свидетельствовала о намерении, например, в обращении к майя с заявлением о праве испанцев на их страну: «Если вы не [признаете Церковь и его величество короля своими правителями], мы начнем с вами войну, заберем ваших жен и детей, распорядимся вашим имуществом и причиним вам столько вреда, сколько сможем, «как вассалам, которые не повинуются и отказываются принять своего господина»[89]. По словам Лемкина, прочтение испанской Декларации о суверенитете, независимо от того, присутствовали ли туземцы и понимали ли ее, «казалось вполне достаточным в глазах испанцев, чтобы добиться повиновения и оправдать геноцид»[90]. Лемкин не принимал это утверждение за чистую монету, считая подобные заявления «просто фикцией», поскольку упреждающие массовые убийства, совершенные Кортесом, были явно «намеренными»[91]. В другом месте он писал, что «мотивацией» испанцев, убивавших «мятежных индейцев», было «самодовольное отношение к индейцам как к испанской собственности»[92].

Принятие испанцами суверенитета в конечном счете стало предлогом для убийства, и эту позицию унаследовали последующие английские мыслители, такие как Джон Локк, который писал, что восставшие туземцы «объявили войну всему человечеству, а потому могут быть уничтожены, как лев или тигр, один из тех диких зверей, с которыми люди не могут иметь ни общества, ни безопасности. И на этом основан великий закон природы: “Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека”. И Каин был настолько убежден, что каждый имеет право уничтожить такого преступника, что после убийства своего брата он восклицает: “Всякий, кто найдет меня, убей меня”, – так ясно это было написано в сердцах всего человечества»[93]. Лемкин фактически утверждал, что оккупация и заселение, проводимые на условиях, не признающих права коренного населения и не предусматривающих последующих переговоров, неизбежно приведут к геноциду, поскольку сопротивление и его жестокое подавление неизбежны[94]. Нацисты тоже вписывались в эту схему для Лемкина. Он считал, что Гитлер рассматривал русские партизанские войны лишь как предлог для того, чтобы «искоренить всех, кто нам противостоит»[95].

Лемкин возлагал ответственность за акты геноцида на отдельных людей. Так, он признал различных испанских лидеров в Северной и Южной Америке виновными в геноциде[96]. Отдельные поселенцы также могли быть виновны в геноциде, даже если они не были уполномочены государством. Лемкин никогда не утверждал, что геноцид является исключительно государственным преступлением, и Конвенция ООН согласилась с тем, что потенциальными преступниками могут быть как отдельные лица, так и государственные чиновники. Тем не менее иллюзия, что геноцид равнозначен Холокосту, сохраняется. Рассмотрим следующее высказывание австралийского историка:

Дикие времена, закончившиеся около 1850 года, обернулись для аборигенов трагедией. Однако это не была история геноцида в строгом смысле слова, то есть официального, намеренного, преднамеренного убийства. Однако преднамеренные убийства совершались поселенцами на частном и местном уровне, что привело, возможно, к сотням смертей. Другие смерти происходили из-за спонтанных вспышек ярости собственников, боявшихся потерять имущество. Но официальной политики убийства аборигенов никогда не существовало. Более того, британское правительство, находившееся у власти в ту эпоху, ненавидело такое насилие и тщетно пыталось положить ему конец[97].

По сути же это история геноцида, поскольку в ней намеренно убиты сотни аборигенов. Согласно определению Лемкина, для геноцида не нужна «официальная политика». Достаточно неофициальной.

Лемкин также рассматривал вопрос о том, что можно назвать «непреднамеренными последствиями». Обсуждая нацистские концентрационные и трудовые лагеря, которые не были фабриками смерти как таковыми, но в которых наблюдался очень высокий уровень смертности, он утверждал, что геноцидный умысел можно предположить там, где массовая смерть не была явно запланирована, но где она была весьма вероятна и разумно предсказуема. «Это феномен массового растрачивания чужой жизни. Такое жестокое отношение к человеческой жизни было естественным результатом основной концепции геноцида». Директор лагеря был виновен, потому что «не возражал и соглашался с возможностью такого уничтожения». В уголовном праве такое намерение называется dolus eventualis[98][99].

Эта правовая доктрина представляет собой интересный вопрос для исследователей геноцида и колониализма, поскольку существует множество свидетельств того, что европейцы прекрасно понимали, какие разрушительные последствия для коренного населения несет их колонизация. Например, Роберт Браун в 1873 году отмечал, что для их спасения необходимо держаться «от них подальше… ибо там, где цивилизация приносит пользу и улучшает положение одного, тысячи разоряются… что рано или поздно приводит к полному вымиранию»[100]. Конечно, европейцы обычно приписывали неизбежность вымирания предполагаемой слабости «туземных» народов, и им были хорошо известны роковые факторы: насилие, болезни и снижение рождаемости. Но они также были уверены, что ценность их собственной цивилизации достаточно велика, чтобы оправдать уничтожение коренного народа, чем бы оно ни было вызвано[101]. Ежегодное обращение президента Эндрю Джексона в 1830 году очень ярко демонстрирует это убеждение:

Человечество часто оплакивало судьбу аборигенов этой страны, а филантропы долгое время были заняты разработкой средств для ее предотвращения, но его прогресс ни на минуту не останавливался, и одно за другим многие могущественные племена исчезали с лица земли. Сопроводить до могилы последнего представителя исчезающего народа и ступать по захоронениям вымерших племен – все это пробуждает меланхолические размышления. Но истинная филантропия примиряет разум с этими переменами, подобно тому как она примиряет нас с уходом одного поколения, уступающего место другому[102].

Приписал бы Лемкин намерения совершить геноцид в этих терминах, в частности, колониализму поселенцев, сказать невозможно, но это важный вопрос, который следует рассмотреть в свете недавней судебной практики в международном праве[103]. В деле Радислава Крстича в 2001 году Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии признал обвиняемого невиновным в геноциде, поскольку он не принимал непосредственного участия в массовом убийстве 7000 боснийских мужчин и мальчиков в Сребренице. Однако его знания о намерении его товарищей совершить геноцид и использование ими его войск было достаточно для осуждения его за участие в их «совместном преступном предприятии», то есть за второстепенное преступление – пособничество и подстрекательство к геноциду[104]. Использование трибуналом закона о сговоре, соучастии и подстрекательстве означает, что международная юриспруденция приближается к пониманию, давно достигнутому социологами, о том, что узкие, «черные» толкования положений конвенции о намерении совершить геноцид не могут отразить сложную реальность, в которой эти намерения развиваются. При всем том различия, проводимые трибуналом, также помогают студентам, изучающим геноцид и колониализм, различать типы намерений в коллективных проектах, таких как колониализм.

Является ли колониализм совместным преступным предприятием – это не тот вопрос, на который можно ответить с научной точки зрения. Кто должен судить? Лемкин оказался перед дилеммой. Империи (современные), которые он подвергал тщательному анализу на предмет совершения геноцида, были также теми, кто распространял цивилизацию как мечом, так и плугом. Утверждение, что такие меры, как, например, принудительная ассимиляция, являются геноцидом только в том случае, если они признаны незаконными цивилизованными странами, и это заставляет задуматься, поскольку цивилизованные страны – это государства, которые и занимаются такой принудительной ассимиляцией. Ответ от лица угнетенных на неявную теодицею был дан Сезером: «Мне говорят о прогрессе, о “достижениях”, об излеченных болезнях, о повышении уровня жизни. Я же говорю об обществах, лишенных своей сущности, о культурах, растоптанных ногами, подорванных институтах, конфискованных землях, разрушенных религиях, уничтоженных великолепных художественных творениях, утраченных исключительных возможностях»[105].