Сиамская армия прошла через Камбоджу в 1833 году, чтобы вторгнуться в Дайвьет и поддержать восстание Ле Ван Кхоя. Политика Сиама в отношении Камбоджи была безжалостной. Король Сиама Рама III (годы власти 1824–1851) намеревался управлять страной с помощью двух просиамских кхмерских принцев, а в противном случае – уничтожить население Камбоджи. Так, Рама III объяснил в 1832 году, что целью вторжения Сиама было получение кхмерской рабочей силы. «Наши губернаторы и чиновники в Баттамбанге хорошо оснащены и готовы. Не позволяйте кхмерам пересечь границу [Камбоджи]. Когда появится шанс, вы должны его использовать изо всех сил. Если кхмеры побегут, посылайте войска, чтобы добить их. Постарайтесь привлечь больше людей в [Сиамское] королевство, чтобы у нас было больше рабочей силы…Устройте для них поселение, чтобы они могли начать выращивать пищу». Более конкретно Рама III приказал своему военачальнику Чаофраю Бодину (1777–1849): «Вы должны придумать, как вернуть Камбоджу под [управление] Бангкока, как это было раньше. Если это невозможно, вы должны превратить Камбоджу в лес; оставить только землю, горы, реки и каналы. Вы должны вывезти кхмерские семьи для переселения на тайскую территорию, не оставляйте ни одной»[719].

Крупные экспедиционные силы Бодена вошли в Камбоджу, ударными войсками со «множеством огромных слонов»[720]. Кхмерский монах преподобный Пич писал в поэме 1855 года: «Сиамская армия вторглась во всю страну и опустошила города и деревни. Повсюду в стране, от сельских районов до столицы, население, охваченное паническим страхом, было полностью терроризировано»[721]. По словам кхмерской хроники, «все люди были удивлены, увидев такую большую армию, и дрожали от страха». Когда сиамская армия подошла к Пномпеню, вьетнамский гарнизон отступил, расправившись с четырьмя сотнями этнических китайцев, прибывших туда из Вьетнама[722].

Продолжая наступление, армия Бодена атаковала Вьетнам, но потерпела там поражение и в начале 1834 года была вынуждена отступить. В Камбодже кхмерские повстанцы уже начали массовое уничтожение сиамских войск, и большая часть ее населения бежала от боев, укрываясь в лесах[723]. Следуя указаниям Рамы III, Бодин отправил жестокие приказы камбоджийским принцам, сопровождавшим его отступающие войска: «Сейчас кхмеры поднимают восстание во многих городах, поэтому Камбоджу трудно удержать. Командиры армий в Пномпене должны снести все валы и превратить Пномпень в кладбище». Он также приказал им «перевезти кхмеров, индийцев [чамов], китайцев и других жителей Пномпеня в Баттамбанг», северо-западную кхмерскую провинцию под контролем Таиланда. Далее Бодин приказал сиамским командирам в камбоджийских прибрежных городах Хатьен, Кампот и Кампонг Сом «эвакуировать жителей, сжечь дома в каждом городе и разрушить город, чтобы остались только лес и реки»[724]. Как вспоминал поэт Пич в 1855 году, сиамская армия, выполняя приказ Бодина в Пномпене, «разрушила дворцовый комплекс, сожгла все дома жителей деревни. Командиры и солдаты грабили и делили добычу». Ситуация в городе была «катастрофической»[725]. Уходя, сиамцы уводили кхмерских и китайских жителей Пномпеня, «не менее 2000 семей», в каждой из которых были дети и внуки, писал Пич[726]. Возможно, четверть депортированных сбежала, добравшись до Удонга, но, как утверждал вьетнамский чиновник, «дрожала и боялась в глухих лесах»[727]. Сиамские войска под командованием сына Бодина, оседлав слонов и лошадей, преследовали противостоящие силы из 1500 кхмеров и наткнулись на все население района Самронг Тонг, прятавшееся в лесу. По словам Пича, сиамские солдаты пощадили только кхмерских женщин. «Мужчины были связаны, избиты и убиты» и более тысячи их иждивенцев были взяты в плен и депортированы[728]. Когда сиамцы отступали на запад через Камбоджу, они собирали местное население для переселения на территорию современного северо-восточного Таиланда. Историк Дэвид Чандлер пишет, что пострадавшие провинции «систематически опустошались, потому что население либо уводилось, либо укрывалось в лесах». Камбоджийский историк Кхин Сок утверждает, что «большая часть населения» Камбоджи была депортирована в Сиам. Достигнув контролируемого сиамцами камбоджийского города Баттамбанг, Бодин разрушил его цитадель и заставил тысячи местных кхмерских рабочих рыть ров для нового города, перенаправив реку Сангкер[729]. Сиамские войска также возводили этнические барьеры. Узнав, что его протеже, кхмерские принцы, захватили большое количество вьетнамских пленников, Бангкок приказал им «не держать ни одного вьетнамца»[730].

Тем временем сын Бодена, командуя 10-тысячным отрядом и «множеством огромных слонов», двинулся на север, отступая от Пномпеня с большим количеством кхмерских пленников. Пич описывает его как «жестокого, как лев». Он «сжигал все на своем пути», включая деревни. Сиамский слон ворвался в кхмерский провинциальный город Кампонг Тхом. «Многие мертвые лежали на земле. Словно на охоте, сиамские солдаты преследовали беглецов и уничтожили огромное их количество. С каждой стороны было столько же мертвых. Те, кто прятался в высокой траве, были пробиты копьями, а многие другие исчезли в реке». Сын Бодена отправился обратно в Сиам, оставив своим войскам приказ «сокрушить кхмеров»[731].

Захватив Пномпень, вьетнамцы также ужесточили свою политику. В конце 1834 года Минь Манг официально переименовал Камбоджу во вьетнамскую провинцию, «цитадель западного протектората». Он также переименовал центральный и южный Лаос и дал сигнал о своей экспансии. Он сменил название своего королевства с Дайвьет на Дайнам (Великий Юг). Теперь Минь Манг претендовал на море старого Вьетнама[732]. Указ 1838 года, объявлявший о смене названия на Дайнам, отражал его амбиции: «Этой династии принадлежит вся южная часть. <…> Все существа, которые передвигаются, принадлежат нашей территории»[733].

Вьетнамский генерал в Северной Камбодже, по словам поэта Пича, согнал все население Кампонг Тхома: «Одни строили крепости, копали землю; другие выращивали рис и перевозили его в амбары». В пяти северных провинциях даже высшие кхмерские чиновники были вынуждены выполнять эту работу. «Никто не осмеливался бунтовать из-за страха перед вьетнамцами, и все сотрудничали»[734].

Однако вице-король Минь Манга в Камбодже Чыонг Минь Гианг быстро столкнулся с проблемами установления там вьетнамской власти. В 1834 году он докладывал императору: «Мы пытались наказывать и награждать камбоджийских чиновников в соответствии с их заслугами и недостатками. Мы просили короля [Чана], чтобы он помог нам, но он не решается сделать это. Изучив ситуацию, мы решили, что камбоджийские чиновники умеют только давать взятки и быть подкупленными. Офисы продаются, приказы никто не выполняет, каждый работает на свой счет. За последние четыре месяца ничего не было сделано»[735]. Составляя оценку ресурсов Камбоджи шесть лет спустя, чиновники Дайнама все еще жаловались, что «официальные должности приобретаются за деньги» и что, вопреки конфуцианскому кодексу патриархата, кхмерские семейные узы теснее по материнской, чем по отцовской линии. Таким образом, по их мнению, «худшим аспектом» камбоджийского общества было то, что люди «не знают этнических кодов». Хотя они признают верховную власть нашей страны, они все еще придерживаются собственных обычаев[736].

В Хюэ также считали, что на недавно присоединенной камбоджийской территории нет подходящего сельского хозяйства. Основной проблемой было питание оккупационных войск. В меморандуме 1834 года говорилось, что в Камбодже не практикуются выращивание риса и хранение зерна[737]. В своей последующей оценке ресурсов Камбоджи чиновники Дайнама писали: «Земли здесь много, а населения мало. Только 30–40 % земли обрабатывается в основном под хлопок, орех бетель и немного рис». В документе добавлялось: «Здесь принято, что у короля нет зернохранилища, а у страны нет [постоянной] армии»[738].

Поэтому, приказывая вьетнамским чиновникам «учить их нашим кушакам», Минь Манг также намеревался навязать земле свое аграрное ви́дение. Он сказал своему вице-королю:

Я слышал, например, что земля изобильна и плодородна, волов много, но люди не знают земледелия, используют кирки и мотыги, а не волов. Они выращивают достаточно риса для питания, но не хранят никаких излишков. <…> Все эти недостатки проистекают из лени камбоджийцев и мои инструкции для вас таковы: научите их использовать волов, научите их выращивать больше риса, научите их разводить тутовые деревья, свиней и уток. Что касается языка, то их следует научить говорить по-вьетнамски. [Необходимо также следовать нашим привычкам] в одежде и манерах поведения за столом. Если есть какие-то устаревшие или варварские обычаи, которые можно упростить или пресечь, сделайте это[739].

Поначалу подход Минь Манга был патерналистским и постепенным. «Варвары теперь стали моими детьми, и вы должны им помочь», – советовал он своему наместнику Гиангу. «Пусть хорошие идеи проникают внутрь, превращая варваров в цивилизованных людей. Что касается завоевания сердец людей и обучения их, мы планируем делать это довольно медленно». Минь Манг запросил отчеты из Камбоджи о ее «обычаях, людях и сельскохозяйственной продукции. Я хочу знать, процветает ли народ, обучены ли камбоджийские ополченцы, изучил ли варварский народ вьетнамский язык, счастлив ли он»[740].

Еще более зловещим было то, что новые требования интенсивного земледелия влекли за собой официальный вьетнамский контроль за ранее мобильным населением. В мемориале Хюэ от 1834 года говорится, что «территория Камбоджи обширна, но до сих пор ее солдаты и взрослые мужчины бродят по ней и не регистрируются и не контролируются». Только в 1835 году Минь Манг направил более сотни вьетнамских чиновников для работы в новой администрации[741]. Он также организовал депортацию новых китайских иммигрантов и безземельных китайцев из Вьетнама в Камбоджу: «Дайте им немного земли и участки, чтобы они могли обрабатывать неиспользуемые земли. Правительство обеспечит тех, у кого нет средств, зерном и сельскохозяйственными инструментами»[742]. Чамы были отправлены в аналогичные поселения вдоль камбоджийской границы[743]. Минь Манг приказал докладывать о проделанной работе: «Через три года подсчитайте количество людей и сельскохозяйственных участков; запишите данные в книги учета и доложите о них»[744]. К концу 1830-х годов чиновники Минь Манга также привозили в Камбоджу вьетнамские культуры и следили за их систематическим выращиванием. Чыонг Минь Гианг сообщал: «Мы часто советовали им усердно обрабатывать землю и выращивать соответствующие культуры, сажать бобы и рис». Однако нехватка продовольствия теперь угрожала «чрезвычайной ситуацией» в районе к западу от Пномпеня, который был «в очень плохом состоянии»[745]. В 1840 году Минь Манг наконец пожаловался, что в течение шести лет он тщетно настаивал на измерении камбоджийских пахотных земель и составлении записей о количестве осадков, зернохранилищах и ирригационных сооружениях, и снова приказал выполнить эти задачи[746].

Отчасти политика Минь Манга отражала конфуцианские представления о доброжелательности, безопасности границ и культурном превосходстве. Когда в конце 1830-х годов Чыонг Минь Гианг доложил о распределении «10 000 мер риса» среди кхмерских общин дельты, король ответил: «Это правильно. Вы должны позволить вашему состраданию поддерживать мир снаружи [Камбоджи], чтобы внутри [в Дайнаме] было комфортно»[747]. Устанавливая контроль Хуэ над камбоджийскими общинами, Минь Манг также следовал традиционной китайской политике синизации, которая заключалась в упорядочении назначения придворных в малозначительных регионах путем замены наследственных вождей, – процесс, известный как переход от «исконных» правителей к «циркулирующим» бюрократическим ставленникам. Таким образом, он планировал заменить вождей камбоджийских провинций на вьетнамцев, начиная с провинций вблизи Пномпеня. Официально для замены требовалось сочетание сельскохозяйственных и военных навыков. Немногие из этих новых должностей были заполнены, если вообще были[748].

Чиновники Дайнама, которые, судя по всему, разделяли историческую точку зрения Минь Манга, писали около 1840 года: «Расширение земли идет с севера на юг». Как в древние времена Южный Китай был «пустынным и недоступным для цивилизации», так и юг Дайвьета когда-то был «землей чамов и кхмеров». Тем не менее «мудрецы предков [ранние нгуены] начали открывать ее, и теперь она превратилась в превосходную цивилизованную страну». В самой Камбодже, писали авторы оценки, также необходимо было «открыть землю, затем цивилизовать неотесанных людей с помощью письменности, покрыть рыбью чешую одеждой, превратить нездоровый воздух в хороший и варваров в хоа (вьетнамцев). Небеса не могут позволить, чтобы она превратилась в варварскую пустыню. Теперь, когда в нашей стране происходят значительные перемены и регистрируются [кхмерские] домохозяйства, настал день превращения старых обычаев в обычаи Хоа!»[749].

Оптимизм оказался неоправданным. На этом пике исторической экспансии королевство Дайвьет перестаралось. Камбоджийцы не приветствовали ни то ни другое. Ни вьетнамизация, ни репрессии, ни колониальная снисходительность, одинаково ярко проявляющиеся в описании Минь Мангом короля Чана: «свежий ветер или крик птицы могли заставить его бежать». В конце 1834 года Чан обратился за советом к кхмерским придворным браминам, которых вице-король Чыонг Минь Гианг считал «магами», и они якобы убеждали монарха брать взятки и «выпускать преступников из тюрьмы». Гианг приказал казнить этих «магов», а когда Чан умер в следующем году, вице-король короновал дочь короля, Мей, в качестве королевы[750].

Теперь репрессии против камбоджийцев со стороны Дайнама усилились. Согласно поэме Пича, Чыонг Минь Гианг разработал «ужасающий план для всей страны». Задержав одного из ведущих кхмерских чиновников и его семью и замучив их до смерти, Гьянг затем «отдал приказ арестовать в цитадели всех кхмерских сановников и предать их смерти». Один из высокопоставленных чиновников был заперт в тисках, «сожжен, расчленен и уничтожен». При этом, утверждает Пич, «все кхмерское население провинции Кампонг Тхом, одурманенное и напуганное, бежало в лес». Вьетнамские войска отправились на север, чтобы арестовать Нонга и Эя, ведущих кхмерских чиновников в Кампонг Тхоме. Там, пишет Пич, «отказавшись подчиниться, эти два человека быстро собрали войска для расправы над вьетнамцами». Резня началась в провинции Кандал и распространилась на все крепости, от Стаунга до Барая, и все население». Однако, видя, что дальнейшее сопротивление безнадежно, Нонг повел большой отряд камбоджийцев через джунгли в северную кхмерскую провинцию, контролируемую сиамцами, где он и многие беженцы погибли[751].

Дальнейшие разрозненные восстания кхмеров происходили с 1837 по 1839 год[752]. Теперь, утверждал Пич, повстанцы «убивали вьетнамцев по всей стране». Оккупационные войска, не сумев обнаружить повстанцев, «арестовывали только испуганных людей», заключив тысячу узников в клетки, поставленные друг на друга. Намерение Чыонг Минь Гиана, по словам Пича, состояло в том, чтобы «отговорить молодежь от участия в восстании». Он «уничтожал повстанцев, как будто выкорчевывал деревья». Среди ужасных пыток, о которых рассказывает Пич, Гьян якобы приказал растянуть трех детей на земле, «а их головы расположить вокруг камина. Затем огонь разжигали, а на их головы ставили огромную железную кастрюлю, в которой варили других детей».

Заключенным приходилось копать рвы, в которые их бросали; «затем их засыпали землей и разжигали костер, чтобы превратить их в пепел»[753].

Минь Манг проявлял личную заинтересованность в умиротворении Камбоджи. Обращаясь к кхмерам в указе 1838 года, он жаловался, что они игнорируют его «щедрость». Например, «в Камбоджу были направлены императорские войска, стоившие миллионы монет, которые принесли вам безопасность, уничтожив тайцев. Войска были размещены, чтобы принести мир. Эта акция была подобна тому, как если бы камбоджийский народ выбрался из грязи на теплую пуховую перину. <…> Почему есть люди, которые ненавидят нас и верят повстанцам?» Год спустя Минь Манг снова жаловался на то, что камбоджийские чиновники, которые все «получили титулы от моего двора», продолжают необъяснимым образом использовать свои кхмерские титулы. «Камбоджийцам следует объяснить, что для них большая честь иметь титулы, дарованные им этим двором. Поэтому в разговоре они должны использовать наши титулы». Другой вьетнамский чиновник утверждал, что камбоджийцы сохраняют чрезмерную власть: «Местные жители собирают налоги, которые причитаются нам, и при этом властвуют друг над другом». В 1840 году вьетнамский персонал наконец взял на себя непосредственное управление камбоджийскими провинциями. В июне того же года Минь Манг понизил королеву Мей в должности и ввел вьетнамский налоговый режим, включая новые налоги на продукты питания. В августе последовал арест шести видных кхмерских чиновников, а затем Мей и двух принцесс. Все они отправились в изгнание в Сайгон[754]. Официальные лица Дайнама объяснили, что покойный король Чан не оставил «наследника, а четыре его дочери были равны и не могли управлять страной. Поэтому [наш король] приказал армии заготовить рисовые пайки и отправить их [защищающему Вьетнам] правительству, чтобы оно распорядилось землей и создало [районные] администрации»[755].

Тем временем внутри страны участились случаи противостояния власти Хюэ. В 1830-х годах произошло три крупных внутренних восстания; четвертое вспыхнуло в 1841 году. В 1836 году, когда Минь Манг приступил к реализации амбициозной программы по измерению земель на юге Вьетнама, он спросил мандарина о настроениях населения на юге. Ответ был таким: «Все люди дрожат и вздыхают». Аграрная программа Минь Манга была необходима для сбора налогов, чтобы прокормить войска в Камбодже. Один вьетнамский чиновник сообщил, что оккупация должна была содержать там 5000–6000 военных. Ежегодно это обходилось Вьетнаму в 70 000–80 000 hoc[756] нелущеного риса, при месячном жаловании в один hoc на солдата[757]. Помимо трехкратного увеличения налоговых поступлений от риса, регистрация земли способствовала призыву на камбоджийский фронт. Все вьетнамские солдаты там были землевладельцами (арендаторы не облагались налогом). Доля южных вьетнамцев, призванных в армию, также увеличилась в три раза – с 7 до 20 %. После 1836 года Хюэ призвал 21 000 южновьетнамцев на военную службу до достижения ими возраста 50 или 55 лет. С 1839 года состоятельные вьетнамцы получали правительственные звания за пожертвование и доставку в Камбоджу или на границу более 2500 hoc нешлифованного риса. Война все более милитаризировала режим Минь Манга. К 1839 году он советовал своим администраторам: «Все гражданские чиновники в идеале должны быть вынуждены учиться военному искусству, а все военные чиновники должны быть вынуждены учиться гражданскому делу. Гражданские чиновники не должны рассматривать ружья и пушки как сферу ответственности военных бюрократов»[758].

Проблемы Дайнама обострились, когда в сентябре 1840 года в Южной и Восточной Камбодже вспыхнуло серьезное восстание. По словам Пича, заключение в тюрьму кхмерских принцесс и придворных спровоцировало чиновников и население Камбоджи на восстание «против арестов и произвольных истреблений». Восстание охватило всю страну[759]. Минь Манг взорвался в письме, которое он написал Гиангу в Пномпень: «Иногда камбоджийцы лояльны, иногда они предают нас. Мы помогали им, когда они страдали, и вытаскивали их из грязи. <…> Теперь они вновь взбунтовались: Я так зол, что мои волосы встают дыбом. <…> Сотни ножей должны быть использованы против них, чтобы разрубить их, расчленить». В другом указе он добавил, что повстанцы должны быть «раздавлены в порошок». Лидеры камбоджийских повстанцев ответили ему взаимностью: «Мы счастливы, убивая вьетнамцев. Мы больше не боимся их; во всех наших сражениях мы помним о трех драгоценностях [буддийского учения] – Будде, Законе и монашеской общине». Перед смертью в начале 1841 года Минь Манг выразил свое собственное мнение: «Камбоджийцы настолько глупы, что мы должны их запугать. Обычное моральное убеждение не имеет никакого эффекта». В знак крушения своих надежд на развитие сельского хозяйства на присоединенной территории Минь Манг приказал сжечь камбоджийские сады и посевы[760].