Как Пуфендорф пришел к такому кардинально иному пониманию последствий естественного права для колонизации? И как он пришел к пониманию Витории как апологета европейской экспансии? В период между написанием «Свободного моря» (Mare Liberum) Гроция (1609) и «О естественном праве» (De Jure Naturae) Пуфендорфа (1672) характер европейской колонизации и идеологическое обоснование колонизации претерпели значительные изменения. Нигде эти изменения не были столь очевидны, как в английской колонизации Америки. Английские колонизаторы впитали в себя идеи авторов Саламанкской школы, в частности, Витории, и в результате радикально изменили полемическое воздействие этих авторов. Планы Совета Вирджинии по созданию колонии в Америке, реализованные в 1607 году, были сильно подпорчены трудами Саламанкской школы. На первых заседаниях Совета Вирджинии его члены обсуждали, стоит ли им продвигать свою колонию. В заметках к одному из заседаний записаны дебаты о том, «можно ли придумать какую-то форму оправдания нашей плантации и передать ее… во многие руки». После долгих размышлений члены собрания решили не публиковать обоснование колонии по ряду причин. Прежде всего было отмечено, что, когда испанский король подверг испанское завоевание рассмотрению «казуистов и исповедников» (а именно – Саламанкской школы), они «отвратили его от этого сурового и несправедливого курса». Согласно протоколам Совета Вирджинии, саламанкские писатели «не давали ему [испанскому королю] ни титула, ни доминиона, ни собственности, а только магистратуру и империю [то есть imperium]». Безусловно, здесь Витория все еще читали в том значении, которое он сам имел в виду. Примечательно, что члены Совета заключили: «Поскольку, таким образом, мы будем вынуждены защищать наш титул, еще публично не оспоренный, не только сравнительно, чтобы быть такими же хорошими, как испанцы… но и абсолютно, чтобы быть хорошими против естественного народа: некоторые решили, что лучше воздержаться от этого неэкономного способа провокации и оставить себе возможность обороняться»[263]. Чтение Витории заставило Совет Вирджинии поверить, что они «будут в затруднении» оправдать свой титул в Америке «против естественного народа», то есть индейцев. Проще говоря, англичане, основавшие первую постоянную английскую колонию в Америке, считали, что существует большая вероятность того, что они не имеют там суверенных прав и что их колония несправедливо лишит коренных жителей собственности. К такому выводу их привело чтение наиболее важных ранних дискуссий того времени об идее естественных прав. Колониальные интересы не позволили подобным опасениям их остановить[264].

Однако очевидно, что в этот период, как и во времена Испанской империи, традиция осмысления политических прав понималась как противостояние колонизации. Это беспокойство англичан по поводу лишения собственности неоднократно выражалось на протяжении всего последующего расширения английских поселений в Северной Америке. Английские писатели часто признавали, что коренные американцы живут в законных политических обществах, и отрицали намерение лишить эти народы собственности[265]. Соответственно, английские колонизаторы подчеркивали принцип естественного права, согласно которому «христианин не может ничего взять у язычника против его воли: “Мы не будем брать ничего от дикарей ни силой, ни грабежом, ни ремеслом, ни насилием, ни товарами, ни землями, ни свободой, ни тем более жизнью”»[266].

Как же англичане смогли совместить колонизацию с признанием индейцев цивилизованными народами, обладающими естественными правами? Они не смогли. Они были вынуждены либо признать несправедливость своих действий, либо пересмотреть представление о туземцах как о нецивилизованных народах, обладающих лишь рудиментарными правами. Здесь становятся очевидными проблемы защиты Виторией завоеванных Испанией народов (как и причины, по которым Пуфендорф впоследствии отказался от многих из этих принципов). Защита Витории, основанная на использовании законов природы, была обоюдоострым мечом. Достаточно было изменить эмпирическое описание, чтобы лишить завоеванные народы их прав. «Кто сочтет, – утверждал Уильям Стрэчи, – незаконным деянием укрепление и защиту себя (как того требует природа) всеми возможными средствами, разместив гарнизоны и войска на этих пустынных, необжитых землях, среди мира, из которого они не используют и не знают, как обратить себе во благо, ни единого клочка из тысячи, а потому столь обширные пространства лежат перед ними впустую и бездействуют?»[267] Коренные американцы больше не были гражданскими. Закон природы занимал центральное место в этом переосмыслении; как утверждал поэт-метафизик и декан собора Святого Павла Джон Донн в своей проповеди, обращенной к Вирджинской компании, «по закону природы и народов, земля, никогда не заселенная никем или совершенно заброшенная и беспамятно покинутая прежними жителями, становится собственностью тех, кто будет ею владеть. То же самое происходит, если жители не заполняют землю в той мере, в какой она могла бы приносить урожай для использования людьми»[268].

Помимо использования естественного права для описания коренных американцев как нецивилизованных, англичане прошли через дверь «коммуникации», которую Витория оставил открытой. Они заявили о своих правах на общину и торговлю. Индейцы, по их мнению, не могли отрицать естественные права людей на свободное перемещение, а торговля являлась продолжением этого права. Соответственно, Уильям Стрэчи говорил: «Право народов… признает законным торговать с любыми народами… сами дикари не могут оспаривать или запрещать это, ибо существует общее братство и общность между человеком и человеком»[269]. В этой манипуляции доктринами Саламанки мы находим одну из причин, по которой Пуфендорф счел необходимым оспорить аргументы Витории относительно торговли и общности.

С их помощью англичане пришли к обоснованию колонизации, осуществляемой посредством торговли, которую они отличали от испанской империи, основанной на завоеваниях[270]. Там, где испанцы расширяли свои владения с помощью меча, англичане, по их мнению, делали это посредством освоения земель и прибегали к военным аргументам только для защиты. Это оправдание английской колонизации получило свою самую знаменитую формулировку в «Двух трактатах о государстве» (Two Treatises of Government) Джона Локка (1632–1704), в частности – в его эссе «О собственности» (Of Property), во втором трактате. Действительно, Локка часто считают автором обоснования колонизации путем возделывания земли (известного как «аргумент земледельца»), хотя основные части этого аргумента были готовы, как мы видели, более чем за 70 лет до написания им этих трактатов. В часто цитируемых отрывках Локк утверждал, что, хотя земля была дана Богом в общее пользование «всем людям, однако каждый человек обладает правом собственности на свою собственную личность». Из этого следовало, что «труд его тела и работа его рук, можно сказать, принадлежат ему». Все, с чем человек «смешивает свой труд» и таким образом «присоединяет» его к себе, «он тем самым делает его своей собственностью»[271]. Будучи поклонником Пуфендорфа, Локк не сомневался, что чем шире использование, или эксплуатация, природы, тем сильнее собственность. По этой причине притязания народа, владеющего общей собственностью, будут «уравновешены» теми, кто стремится к «собственности труда».

В самом деле, коренные американцы были виновны в том, что не извлекали выгоду из даров природы: «Акр земли, дающий здесь 20 бушелей пшеницы, и такой же акр в Америке, который при аналогичной обработке дал бы тот же урожай, несомненно, имеют одинаковую природную, внутреннюю ценность. Однако польза, которую человечество получает от первого за год, оценивается в пять фунтов, тогда как от второго – возможно, не стоит и пенни, если оценивать всю прибыль, полученную индейцем от этой земли, и продать ее здесь: по правде говоря, не составит и 1/1000»[272].

Нет никаких сомнений в глубине участия Локка в колонизации Каролины, которое выходило за рамки его должности секретаря лордов-собственников Каролины. Также нет сомнений в том, что защита английской колонизации была важной целью «Двух трактатов» Локка[273]. Действительно, большая часть ревизионизма в постколониальной политической мысли была сосредоточена на Локке по двум причинам: потому что он остается одной из самых важных фигур для либерализма и потому что его апология колонизации была недвусмысленной.