— Синьор! Купите бананы!

— Воду, воду! Кому холодную воду?

— Вам отнести корзинку, синьор?

— Останавливайтесь только в нашем отеле!

Хлоп — и на чемодане приезжего яркая наклейка с названием и адресом гостиницы.

— Извозчика, кому извозчика? Плата по счётчику!

— Цветы, синьор! Вы забыли купить цветы!

Что это?

Это кричат мальчишки, шустрые неутомимые мальчишки Неаполя. Они носятся по улицам города в рубашонках, промокших от пота.

С утра до ночи, с утра до ночи…

Тра-та-та-та-та… Тра-та-та-та-та…

А это барабанят по ящикам щётки маленьких чистильщиков обуви, которых так много, что кажется, будто в этом городе больше, чем где бы то ни было, людей в грязных ботинках. Но, может быть, здесь просто больше бедных мальчишек?

Рано утром они первыми появляются на улицах. Перегнувшись пополам, они несут из пекарен плетёные корзинки с хлебом, с булочками в маленькие лавки и кофейни на берегу залива. Они спешат. К утреннему кофе у всех должны быть горячие хрустящие булочки. И поэтому маленькие носильщики с большими корзинами перекрикиваются на ходу, не останавливаясь:

— Салют, Чезаре!

— Чао, Сальваторе!

— Чао!

По-нашему это прозвучало бы примерно так:

— Здравствуй, Чезаре!

— До свидания, Сальваторе!

— Привет!

Им некогда. Они ведь на работе. Они мелькают под соснами и пальмами, косыми от ветров, летящих с Неаполитанского залива. И утро в Неаполе пахнет морем и хлебом.

К открытию магазинов мальчишки скапливаются у их дверей. Вы купили шляпу? Или утюг? Зачем вам самому нести это домой? Может быть, вы торопитесь по делу в другую сторону? Дайте монетку, самую мелкую, — и покупку отнесёт вам домой мальчишка.

Он помчится бегом, как на состязаниях.

Хотите пить? Ведь в Неаполе очень жарко летом… Не надо искать киоск, тратить время и силы. По улицам челноками снуют мальчишки с графинами в руках. В графине ледяная вода. Он заткнут не пробкой, а лимоном. На лимон надета стопка бумажных стаканчиков. Раз — вам плеснули воды в стакан, гремя кусочками льда; два — выдавили сок из лимона, пейте. И дайте одну лиру. Всего лиру. Очень, очень дёшево!

А в это время другие мальчуганы торгуют открытками, зазывают пассажиров для извозчиков. В Неаполе много красивых автомобилей, но также много ещё и фаэтонов на тонких колёсах с красными спицами. Над колесом счётчик. Как в такси.

Мальчишка долго будет бежать за вами по улице и убеждать, что ехать на извозчике гораздо дешевле, чем на такси, и уж во всяком случае это много лучше и приятнее, чем идти пешком.

А налево и направо тянется виа Рома, улица Рима, самая главная в Неаполе. И самая нарядная. Тысячи витрин блестят на солнце, перекидывая друг другу свои яркие отражения. Течёт пёстрая толпа, а пальмы тянутся вверх, выше третьего этажа… Такие они здесь рослые…

В одном конце улицы виден Везувий. Его знаменитая, изогнутая, как верблюжий горб, знакомая по стольким рисункам и фотографиям макушка покрыта облачком. Вулкан давно уже не напоминает, что он живой. Но горячее облачко не слезает с его макушки.

Далеко, там, куда уходит другая сторона улицы, зеленеют деревья Парка воспоминаний. Семьи погибших в напрасной и несправедливой войне, развязанной итальянскими фашистами, посадили там в память о потерянных сыновьях деревья, и вырос целый парк. Туда уходят плакать…

А виа Рома не тоскует. Она и ночью вся в огнях. Ни одна витрина не меркнет, не темнеет, и даже деревья подсвечиваются снизу зелёными прожекторами и притворяются по-утреннему свежими.

Вот какая виа Рома, она сама как витрина, запакованная в стекло.

Зато гляньте в гору с любого её угла, и вы увидите такое! В гору от виа Рома тянутся вонючие щели. Солнце туда не заглядывает даже днём. Внизу нет окон, и в распахнутых дверях домов стоят детские коляски. Из них выглядывают головёнки маленьких неаполитанцев. Это прогулка… Рядом торговцы расстелили под стенами грязные подстилки с овощами и фруктами. Одни сидят и крикливо предлагают свой товар, другие возят его на тележках, запряжённых ишаками.

Прямо с балконов хозяйки спускают на шпагате плетёные корзинки, громко крича, чего и сколько им положить. Торговцы отвешивают морковь, лук и помидоры на ручных весах с медными чашками, берут со дна корзин денежную мелочь, и покупка уплывает наверх, на третий или четвёртый этаж.

Если глянуть вверх — неба не увидишь. От балкона к балкону, крест-накрест, тянутся верёвки с бельём. Дворов здесь нет, и сушить бельё больше негде.

Чистильщики, носильщики, продавцы воды — всё неугомонное племя мальчишек, помощников взрослых, выкатывается по утрам из этих улиц.

Ох эти мальчишки!

Вечерами, когда огни повисают на гнутых фонарях вдоль набережной, как апельсины на деревьях, они не уходят домой. Они всё так же носятся взад-вперёд, что-то продавая и кого-то провожая куда-то, кому-то открывая дверцу автомобиля, а кого-то усаживая на извозчика. Лишь бы монетку получить, монетку!

Они толпятся у входов в кафе и рестораны, а то и проникают внутрь с цветами в руках.

Их выгоняют официанты и полицейские, а они вдруг снова вылезают из-под столика со словами:

— Синьор! Купите цветы вашей синьорине!

Но Чезаре презирал все другие работы, кроме своей.

Он продавал воду. В Неаполе всегда жарко, днём и вечером, и всем ко времени глоток ледяной воды, когда ни подбеги. Только не уставай носиться! Мимо магазинов, мимо уличных лотков, мимо церквей, мимо кинотеатров… Стаканчик воды выпьет и шофёр такси, и его пассажир, и старушка на ступенях собора, и туристы, сошедшие с корабля в гавани, и чистильщик обуви на углу виа Рома, и его клиент, сидящий в раззолоченном кресле, как на троне…

Чезаре всегда был там, где люди, а люди в Неаполе — везде.

Я тоже выпил у него стаканчик воды.

— Ты не учишься, Чезаре? — спросил я.

— Никто из моих друзей не учится, синьор!

— Почему?

— У нас дома нет денег.

— А что, за учёбу в Неаполе много платят?

— Нет! — ответил Чезаре с улыбкой. — Нашим отцам мало платят. Вот и выходит, что мы должны им помогать.

И он убежал.

В тот же день я увидел его снова. Впрочем, это было не днём. И даже не вечером. Часы показывали уже за полночь. Меня привлекли мальчишеские крики, не похожие на те, что слышались вокруг весь день. Те были озабоченные, деловые, а эти полны веселья, как в школьном дворе во время большой перемены.

Чуть в стороне от набережной, на каменной площади, слабо освещённой фонарями, мальчишки гоняли мяч. Они забыли про тяжёлые корзинки с булочками, чужие покупки, сапожные щётки, про букетики красных и белых роз. Они забыли и про сон. Они играли в футбол. Ведь на игры у них оставалась только ночь… А играть так хотелось!

Чезаре стоял в воротах. Настоящих футбольных ворот, конечно, не было. Они только обозначались корзинками из-под хлеба и ящиками с сапожными щётками. И эти корзинки и ящики лежали на асфальте по краям ворот точь-в-точь как портфели или ранцы наших мальчишек.