Папаша Скассо Лассар ходил в тёмной сутане, сильно согнувшись, будто всё время искал под ногами что-то потерянное давным-давно.

У священника были дряблые, морщинистые щёки и два зуба во рту, которые он очень берёг. Папаша Лассар боялся, что его прогонят из бедной портовой церквушки, как только выпадут последние зубы, и он не сможет читать своим прихожанам проповеди. Эти времена приближались… С каждым днём папаша становился мрачней и молчаливей. Всё реже останавливался с кем-либо из знакомых на улице. Разве лишь для того, чтобы поворчать, пожаловаться на чьё-то непослушание…

Вечером он сидел в комнате Эрнесто и ждал его возвращения. Он смотрел на картины, на корабли и людей, и они сердили его, потому что папаша Лассар не нашёл в комнате иконы. А именно с этого должен каждый человек начинать свою жизнь в любом доме: вешать в угол икону. Ну хорошо! Скажем, человек беден. Но ведь и у самого бедного бедняка есть деньги на икону, потому что ради неё человек готов отказать себе в куске хлеба. А тут! Лодочник показал ему целый ящик денег…

Над столицей садилось солнце. Где-то там оно накололось на дальние шпили и растеклось по крышам. Солнце поднималось по утрам здесь, в порту, вместе с рабочими и рыбаками, а закатывалось на другой стороне города, за богатыми домами, отдавая им последний яркий свет.

В это время над портом качались грязные дымы.

Эрнесто вернулся перед тем, как совсем стемнело.

— Сын мой, — сказал священник, сильно шамкая и обводя рукой картины на стенах, — всё это не доводит до добра. Человек должен надеяться на бога и лик бога держать в своей душе и на стенах своего жилища, чтобы не забывать о том, кому вверяет все свои надежды.

— Нет, — ответил Эрнесто, устало садясь на скрипучую кровать рядом со священником, — позвольте мне не согласиться с вами, святой отец. Человек может надеяться только на себя. А бог… — и Эрнесто посмотрел на свои картины, — он ничего не даёт этим людям…

— Нельзя требовать от бога больше, чем он даёт, — сурово одёрнул его папаша Лассар. — Это грех.

— Я ничего и не требую от него, — с улыбкой сказал Эрнесто. — Значит, я безгрешен?

— Грех жаловаться на бога!

— Я не жалуюсь… Бог дал мне богатых родителей и кисти. Я взял только кисти. И я доволен. У меня нет греховных мыслей, святой отец.

— Не было бы греховных дел! — сказал папаша Лассар, вспомнив про деньги.

— О, нет! — успокоил его Эрнесто. — Наоборот, отец. Я вернулся к святому делу, от которого весной отказался…

Папаша Лассар заинтересованно наклонился к нему:

— Не могу ли я узнать, о чём ты говоришь, сын мой?

— Я расписываю собор Святого Франциска, — ответил Эрнесто, — и за это получаю большие деньги.

Он говорил так просто, что папаша Лассар поверил ему. Может быть, потому, что первый долг священника — верить. А может быть, потому, что у него было доброе сердце. Он даже сказал:

— Богоугодный труд достоин похвалы.

— Помог бы мне бог!.. — вырвалось у Эрнесто.

— Чего ты хочешь? — спросил папаша Лассар.

Эрнесто ответил не сразу.

— Я хотел бы, чтобы дети ваших прихожан, святой отец, ходили в школу, а не только в церковь.

Папаша Лассар рассердился и надулся.

— Школа и церковь в нашей стране, слава богу, неразделимы, — сказал он, свистя и шипя сквозь свои два зуба. — Образование находится в руках церкви. Разве ты не знаешь об этом?

— Это правда, святой отец, — ответил Эрнесто. — Я сам каждое утро надевал синий халатик и белый фартук и бежал в школу после того, как мать целовала меня в лоб. В синем халате, похожем на маленькую сутану. И с синим бантом на груди… Почему же эти банты церковь жалеет для детей, растущих здесь?

Святой отец почмокал губами.

— Э! — воскликнул он, как рыбак. — За школу ведь надо платить, сын мой. А откуда у них деньги? — И он показал на картины, с которых смотрели рыбаки и грузчики. — Так что церковь жалеет их. Каждому — своё!

Эта фраза удалась святому наставнику, и он поднялся. Из-за своих зубов он привык не говорить лишнего и гордился каждой крепкой фразой. Подбирая из-под дрожащих ног сутану, он спустился с лестницы во двор и сказал хозяину дома:

— Не волнуйтесь, Хосе.

Но старого лодочника не так-то просто было успокоить.

На другой день впервые за много лет Хосе Молина не отвязал своей лодки от столба на причале и никого не повёз через реку. Фелипе он пожаловался, что болит поясница. Фелипа даже собралась растереть её нагретым маслом, но отец оттолкнул её руку:

— Отстань. Я здоров!

— Почему же ты остался дома?

— Э! — воскликнул Хосе Молина. — Такие деньги! Кто-то должен их стеречь. А ты беги за ним и проследи, куда он ходит!

И Фелипа побежала.