Но из-за тонкой стенки доносились голоса.

Первым заговорил младший брат жильца, Луис, не сразу, а после того, наверно, как огляделся. Хотя что было разглядывать в той комнатке? Кровать? Плоский ящик с красками? Да, правда, картины! Эрнесто увешал ими все стены… И много листов валялось в углу, на полу.

— Скажи серьёзно, — начал Луис, — долго ты хочешь жить тут?

— Всю жизнь, — ответил Эрнесто.

— Кто из нас двоих сошёл с ума?

— Не знаю, Луис. Я, во всяком случае, не сумасшедший.

— Но я хочу тебя понять! — ещё по-доброму сказал Луис, хотя в его голосе уже чувствовалось нетерпенье. Видно, он не очень-то умел сдерживать себя.

— Боюсь, тебе это не удастся, — печально ответил Эрнесто. — Как мама?

Но Луис не слышал вопроса.

— Всю жизнь, слышишь, Кармелла! — вскрикнул он.

А эту девушку, значит, звали Кармелла.

— Эрнесто, — сказала она негромко, — подумай обо мне.

— Он ни о ком не хочет думать! — снова крикнул рыжий так громко, что Фелипа вздрогнула. — Даже о себе самом!

— Нет, я много думал, — спокойно возразил ему Эрнесто.

Тогда Луис принялся быстро спрашивать:

— Для чего тебя посылали учиться? В Италию! Во Францию! Отец вбухал столько денег! Всё для тебя! Ладно, пожалуйста! Но для чего? Чтобы ты нарисовал вот этого в рваной рубахе? Этого горбатого мальчишку с колокольчиком? Полюбуйся, Кармелла, на работы нашей знаменитости, нашего дорогого Эрнесто. Тебе нравятся эти… эти его избранники? Они возьмут первое место на выставке уродов. А? Кто они такие?

— Аргентинцы.

Луис засмеялся, зашёлся, чуть не подавился смехом.

— В тюрьме тоже сидят аргентинцы. Ступай туда, рисуй убийц и воров!

Его словно прорвало, и Фелипа не успевала следить за словами. Вот как! Эрнесто учился во Франции и Италии? Это очень далеко, за океаном. Наверно, у него богатый отец. За учёбу столько платят повсюду… Ей вот, Фелипе, не пришлось учиться. Если бы она выучилась, она сейчас же уехала бы жить в хороший дом, может, даже куда-нибудь на самую богатую улицу Санта-Фэ! А Эрнесто забрался в самую грязную дыру Буэнос-Айреса, в порт! Ещё бы не сердиться Луису… Но с бандитами и ворами он перехватил. Нет уж!

— Они не воры, Луис, — заступился Эрнесто за Селестино и маленького Бартоломе, и в голосе его послышалась злость. — Мы воруем у них деньги, жилища, рыбу и апельсины. Вот это правда!

Стало тихо. Потом рыжий свистнул.

— Смотри-ка, Кармелла, он революционер!

— Я художник, Луис.

— Он совсем не любит меня, — с трудом проговорила Кармелла.

— Ты не любишь её! — заорал Луис.

— Я… я хочу стать сильнее, — неуверенно и грустно отозвался Эрнесто, — а вы мне мешаете.

— Пойдём! — позвала Кармелла своего спутника, но тот и не собирался уходить.

— Да, ты художник! В том-то и дело! Вся семья гордилась тобой! На тебя молились… А ты выдумал себе каких-то святых! Всё швыряешь им под ноги… Наши надежды! Свою славу!

— Деньги, — насмешливо подсказал Эрнесто.

Эта насмешка вдруг остановила брата.

— Смотри, — предостерёг он. — Пожалеешь, но будет поздно. Поверь тем, кто тебя любит.

— Я и сам могу принимать решения.

— Это видно, — с издёвкой засмеялся Луис.

А Эрнесто сказал:

— Прости меня, Кармелла. Если я женюсь на тебе, ты ведь станешь несчастной… Сможешь ли ты жить здесь?

Невеста. И он отказывался от такой невесты! Ну и ну!

— Что передать матери? — спросил Луис.

Опять наступила тишина. Кармелла всхлипывала.

— Передай, что мне хорошо.

— Куда уж лучше!.. Знай, — Луис пустил в ход последнюю угрозу, — отец не даст тебе ни одного песо. Жаль, что дошло до этого, но я передаю его слова… А эти люди — на что им покупать твои шедевры? Как же ты будешь жить? Не плачь, Кармелла, он вернётся через две недели. Увидишь.

— Прощайте, — сказал Эрнесто.

И тут Хосе Молина, который сидел, покуривал и чинил свою маленькую сеть для лова угрей в тихих заводях Тигре, первый раз поднял голову и посмотрел на стену.

Зарокотала машина, и они уехали под крики мальчишек. Фелипа не поверила себе, но это было так. Она сидела тихо, пока отец не сказал сердито:

— Чего сидишь? Жарь рыбу и зови его ужинать!