В каждом городе есть свой рынок.

Но в Париже он особенный.

Поздней ночью мы пошли посмотреть, что это за рынок. Сейчас его перенесли на окраину, выстроили для него новые помещения, а ещё недавно он был в самом центре города.

Мы шагали по узкой улице, стиснутой громадами стен. Было пусто. И тихо. Потом откуда-то издалека донёсся стук тяжёлых, кованых ботинок по влажной брусчатке мостовой. И вот показалась сутулая фигура в просторном комбинезоне и мятой шляпе.

К нам подошёл старик.

Мы спросили его, как пройти на рынок.

— А вы кто такие? Издалека?

— Из Москвы.

— Ого! — Он улыбнулся и махнул нам рукой. — Идите за мной, не ошибётесь. Я грузчик с рынка.

И мы зашагали рядом.

— Меня там все знают, — говорил старик, — и я знаю всех. Рынок Парижа — чудо! Вон он! — И старик гордо показал рукой туда, где горели сотни ярких ламп и скрещивались лучи прожекторов.

Там было светло, почти как днём. Мы приблизились и увидели…

Ох, сколько всего было вокруг!

Вот в ящиках помидоры. Они пунцовые, пламенные. А вот золотистые лимоны и сизые сливы. А вот огурцы, длинные, как палки. Правда, будто это и не огурцы, а колбаса зелёного цвета. А вот круглые и тяжёлые оранжевые шары. Это апельсины из южных рощ. А вот, как большущие кедровые шишки, лежат ананасы в твёрдой коричневой чешуе. Они прибыли из Африки. А в соседних корзинах — салат, картошка, морковь…

— Вы думаете, это апельсины, яблоки или ананасы? — хитро подмигивая, спросил нас старый грузчик.

— Да.

— Нет! — засмеялся он. — Это всё франки, франки, франки! Деньги! Легко посмотреть, да трудно купить. Дорого, дорого!

Он нырнул головой в пустую плетёную корзину и достал со дна горсточку мятых, подгнивших сбоку слив. Отвернувшись, он застенчиво сунул сливы в глубокий карман своего комбинезона.

— Пошли посмотрим лучше на мясо, — пригласил он нас дальше. — Когда смотришь на мясо, его не так хочется съесть. Ведь оно сырое. А?.. Не потеряйтесь! Не потеряйтесь! Следите за моей шляпой!

Мы с трудом пробирались за ним. Вокруг нас теснились горы ящиков и толпы корзин.

Большой рынок Парижа работает только ночью. Огородники, скотоводы, садовники и рыбаки привозят овощи, мясо, фрукты, рыбу и складывают прямо на мостовые и тротуары. Всё это у них покупают лавочники и к утру развозят в разные концы по своим лавкам, куда приходят хозяйки. Город спит, а здесь, на каменных прилавках парижских улиц, всю ночь идёт торговля. Здесь скопилось всё, что съест завтра Париж.

Улицы исчезли. Остались только лазейки среди деревянных ящиков и плетёных корзин.

Сотни лет назад сюда приезжали с товаром тяжёлые возы. Звякали подковы. Всю ночь возчики покрикивали на лошадей. Теперь приезжают грузовики. Кто-то должен снимать с одних машин и ставить на другие ящики и корзины, кто-то должен носить в лабазы свиные туши, бараньи ноги, коровьи бока.

Это делают грузчики.

Вот один, согнувшись до земли, несёт на спине сразу три ящика с помидорами.

— Здорово, старина! — кричит он нашему провожатому.

Тот смеётся и спрашивает:

— Как ты меня узнал?

— По ботинкам. Они у тебя стучат, как молотки в кузнице.

— Я подбил их железом!

Старик смотрит вслед грузчику:

— Когда-то и я носил так же. Теперь моё дело — убирать пустые ящики, сор. К утру всё должно быть чисто. Утром вы и не узнаете, что здесь торговали.

Другие грузчики сидят на краю мокрого тротуара и ждут, пока их кликнут. Некоторые лежат прямо на асфальте. Отдыхают или спят.

В одном месте у стены стоял велосипед. Около велосипеда растянулся грузчик. А рядом сидел мальчик. Положив руки на колени, он смотрел из-под большого козырька кепки напряжёнными глазами. Точно искал чего-то. Или к чему-то прислушивался.

За углом фыркнул грузовик. Мальчик сразу сорвался с места и побежал. За его спиной болталась парусиновая сумка на длинной, перекрутившейся лямке. Он скрылся за домом, выглянул оттуда и крикнул:

— Папа! Мясо привезли!

И тотчас же вскочил человек, спавший на асфальте, там, где только что сидел мальчик, и длинными прыжками понёсся за угол, выкидывая далеко вперёд ноги. За ним поднялись и побежали другие грузчики, лежавшие рядом.

А мальчик вернулся, насвистывая, довольный, и сел на асфальт, на своё место у велосипеда. Наш старик сказал ему:

— Здравствуй, Жаноли!

— Здравствуй, — ответил Жаноли. — Мои успели на эту машину с мясом раньше всех.

— Они не пропадут с тобой, — сказал старик. — Держи, — и протянул Жаноли три сливы.

Одну Жаноли тут же отправил в рот, а две опустил в сумку.

— Я люблю сливы! — признался он.

Старик пощёлкал пальцами в воздухе.

— Придётся запасти ещё. Ну, пока, Жаноли. Видишь, я показываю наш рынок гостям. Они из Москвы.

Жаноли перестал сосать сливу, посмотрел на нас, улыбнулся.

— Добрый день, — сказал он.

— Доброй ночи, — невольно поправил я.

— Он ещё не привык, — усмехнулся старик. — Он здесь недавно.

— Я помогаю отцу, — сказал Жаноли. — Мой отец работает днём в гараже. Он там устаёт, а я днём сплю. Мы приезжаем сюда на этом велосипеде.

— Жаноли будит своего отца и его товарищей, как только появляется машина с грузом, — объяснил старик. — Он не даёт им зевать. Ведь тут много нашего брата. Не успеешь подбежать первым — так и уйдёшь домой без гроша. Но Жаноли не дремлет!

«Не дремлет!» — подумал я. А была глубокая ночь, хотя сняли огни. Я сказал об этом старику.

— Мы все — ночные птицы, — грустно отозвался он.

— А Жаноли?

— А Жаноли наша маленькая ночная птичка.